БЕРИКАУЛИ

Точит меч Берикаули, Думу думая свою. Водит каменным точилом По стальному лезвию. Уж давно свой меч старинный Не снимал он со стены — Заржавел клинок булатный, Села копоть на ножны. Собирается толпою Перед старцем молодежь: «Что с тобою, дед, случилось? На кого ты в бой идешь? Без тебя осиротели И топор твой и коса!» Хмурит бровь Берикаули, Слыша эти голоса. «Неразумные вы дети! Иль не знаете о том, Сколько я махал доныне И косой и топором! Стар уж я. В лесу и в поле Протекла вся жизнь моя, Но за пазухой не дремлет Подколодная змея. Кто подаст мне корку хлеба? Где мой нищенский обед? До сих пор молчал я, дети, А теперь терпенья нет. Не косой — мечом булатным Помахать пришел черед, Может быть, хоть он сегодня От врага меня спасет». И взметнул Берикаули Брови, полные седин. «Полно, дед! Ведь молодые Выйдут в битву как один». «Нет, — вздохнул Берикаули. — До тех пор, пока седой Не падет на поле битвы, В бой не выйдет молодой!»

ОРЕЛ

Я видел: окруженный вороньем. Упал орел, не в силах отбиваться. Еще хотел бедняга приподняться, Да уж не мог, и лишь одним крылом Уперся в землю, и потоком крови Весь обагрился, к смерти наготове. Проклятье вам, стервятники могил! В несчастный день меня вы сбили, гады! А то бы я сегодня без пощады Все ваши перья по ветру пустил!

ПЕСНЯ

Ты на том берегу, я на этом, Между нами бушует река. Друг на друга мы с каждым рассветом Не насмотримся издалека. Как теперь я тебя поцелую? Только вижу смеющийся рот. Перейти сквозь пучину такую Человеку немыслимо вброд. Не пловцы мы с тобой, горемыки, Нет ни лодки у нас, ни руля. Не ответит нам небо на крики, Не поможет нам в горе земля. Целый день ожидая друг друга, Мы смеемся сквозь слезы с тобой. Я кричу, но не слышно ни звука — Всюду грохот и яростный вой. Умирает мой голос тревожный, Утопающий в бурной реке… Как теперь я в тоске безнадежной Проживу от тебя вдалеке? И не лучше ли смерть, чем томленье, Чем бессильные эти слова? Нет, пока ты видна в отдаленье, До тех пор и надежда жива!

ПОЭТЫ СОВЕТСКОЙ ГРУЗИИ

Г. АБАШИДЗЕ

ОБЛАКО НОСТЕ

Ты вдалеке от Носте угасал, Затерянный в Алеппо и Стамбуле. «Дидмоуравиани» Где очи его напитались землей, Истлели широкие плечи? Холодный, как горы, как горы, немой, Хозяин твой, Носте, далече! Ты видишь: он скалы обходит вокруг, Ущелья, долины и пашни. Ты чуешь: укрылся изгнанника дух В развалинах каменной башни. Несчастные дети в могилу легли, Иранским отрядам — раздолье, И пыль кизилбашей клубится вдали, И долго колеблется в этой пыли Клинок его, воткнутый в поле. Не раз от него улепетывал шах, Но даже в высоких палатах Он, Носте, мечтал о твоих облаках, Герой ополчений крылатых. Он в Грузию, верно, теперь не ездок, Но с ней нелегко разлучиться. Вдали от отчизны он весь изнемог, Тоска навалилась, волчица. Погибшие дети в могилу легли, И нет ему радости боле, И пыль кизилбашей клубится вдали, И долго колеблется в этой пыли Клинок его, воткнутый в поле.

НА КЛАДБИЩЕ САМЦХЕ

Он был подобен в жизни великану, Я не видал ни рук таких, ни плеч! В рост человека был привязан к стану Его огромный выщербленный меч. Он жил средь виноградников и пашен С своей женой, красивой без прикрас. Он был могуч, и был ему не страшен Ни Тамерлан, ни грозный Шах-Аббас. Но натиск персов крепче становился, И наконец с рассеченным челом В своей могиле еле уместился Отважный муж, поверженный врагом. Скрестил он руки в глубине могильной, Оставив здесь на произвол судьбы, Как корабли, огромные давильни, Кинжал и меч, большие, как дубы.

«Лишь ветер подует в дубраве…»

Лишь ветер подует в дубраве И снегом потянет с вершин, В бокале блеснет саперави, В столовой зажжется камин. И явится столик нежданно, И гости покажутся вдруг. Кувшинчики, словно фазаны, Пред ними усядутся в круг. Сначала их робкие взоры Бегут к потолку, но потом Мечты их несутся в просторы, Весельем дыша и вином. Несутся в окно, в палисадник, Над полем летят в тишине, Где дремлет в снегу виноградник, И ласточек видят во сне.