*** (Между бровями твоими…)

Между бровями твоими твое родословие шифром из песчаного забвения. Герб моря тобой изогнут вывихнутый в тисках тоски. Сеешь ты себя всеми зернами секунд в неслыханное. Твои незримые весны воскресают омытые слезами. Об тебя небо разбивается Милостью взыскана ты.

*** (Смотри смотри однако…)

Смотри смотри однако человек прорывается посреди рыночной площади слышишь как бьется пульс его и большой город опоясанный вокруг его тела каучуком — ибо судьба колесо времени замаскировала — вздымается с его вздохами. Стеклянные витрины разбитые глаза воронов померкшие черные маячат печные трубы могила света. Но человек ахнул и поднимается прямая свечка в ночи.

*** (Но может быть мы…)

Но может быть мы дымящиеся от заблуждения создали все-таки блуждающую вселенную речью дыхания? Значит снова и снова фанфара начáла значит в спешке ветра запечатлена песчинка прежде чем снова светом стать над первородной почкой эмбриона? Значит всегда и всюду мы окружены твоими владениями даже когда забыв о ночи и о глуби морской зубами перегрызаем звездные артерии слез. Возделываем все-таки твое поле за спиной смерти. Может быть окольными путями грехопадения метеоры тайком дезертируют но в алфавите гроз они возле радуг. Кто знает прямизну плодородия и как всходы выгибаются из пожранных царств земных ради сосущих ртов света.

*** (В старости тело обматывают…)

В старости тело обматывают слепецкими повязками и оно кружится беспомощное в солнечной тьме. В глубине волн морских беспокойство вздымается и никнет скрещенными крыльями. Смерть едва успев созреть уже вновь оплодотворена из могил миропомазание Созвездия воскресая поджигают мрак. Снова Б-г в путь готов.

*** (Неприступна…)

Неприступна ваша воздвигнутая лишь благословением крепость вы мертвые. Не моим ртом где земля солнце весна молчание произрастают на языке свет возжигать вашего исчезнувшего алфавита. И не моим глазам где творение исчезает цветком тепличным от волшебного корня забывшим пророчества. Встать мне пришлось и пронизать эти утесы болью пока я из праха в подвенечной фате не нашла к душам доступ где семя набухает вечно первою раной тайны.

*** (Давид избранный…)

Давид избранный во грехе еще приливом заплясав согнутый тайными лунными фазами перед кивотом завета корень вырванный из почвы пеной морской тоска по родине. Но в огненном горшке земли со зверьем и растениями чресла вверх оставались еще пророки но вглядывались уже сквозь камень в Б-га. Огонь Земля Вода пошли на убыль во Христе создавшем из воздуха еще один крик и свет в загадочно черной листве самого одинокого часа глазом стал и глядел.

*** (Некто отнимает мяч…)

Некто отнимает мяч у играющего в страшную игру. У звезд свой огненный закон. Их урожай — свет. Их жнецы не отсюда. За пределами досягаемости — их амбары. Даже солома одно мгновение светится, разрисовывает одиночество. Некто придет и пришьет зелень весенней почки к их молитвенному одеянию и гербом водрузит на лбу столетия шелковистый локон ребенка. Тут подобает сказать «аминь». Увенчание слов ведет в Сокровенное, и Мир, ты, великое веко, закроешь всяческое беспокойство небесным венком твоих ресниц, ты, тишайшее рождество…