Из цикла: «Персидские ткани»

Урмийское Озеро

1. «Спокойно озеро: как золотое дно…»

Спокойно озеро: как золотое дно, А горизонт — полоска светлой саржи И четкий силуэт плывущей баржи Мне виден сквозь раскрытое окно. Ни зыби, ни волны… Даль озера светла, И не пугаясь любопытных взоров У берега внизу детей айсоров Барахтаются смуглые тела… На пристани движенье, суета: Снуют муши, кули с мукой таская… Шум, говор, крик… и вся волна людская Июльским знойным солнцем залита… Налево — группа курдов на песке: Одежда их — ряд четко ярких пятен; Для слуха моего так странно непонятен Их говор на гортанном языке. Причалил пароход, и замутилось дно, Нагрузка началась, слышны лебедки визги, И озера взволнованного брызги Доносятся в раскрытое окно.

2. «Камни… песок… в горле сухо…»

Камни… песок… в горле сухо. Как дышится трудно. Жгучих лучей беспощаден поток. Солнце палит, а вокруг так жестоко безлюдно. Камни… песок. Труден наш путь; истомленные скачкою кони Еле плетутся, не чувствуя ног… Замерли крики бешеной курдской погони… Камни… песок. Вечер подходит… Глядит с высоты равнодушно Небо, как блеклого шелка кусок… Боже! Как скучно, сухо, безлюдно и душно… Камни… песок…

Александр Перфильев. Стихотворения из сборника «Ветер с Севера». Третья книга стихов. (Рига, 1937)

«Я через ветер родину мою…»

Я через ветер родину мою Воспринимаю сердцем, духом, телом. Он мне поет и я ему пою, Мы одиноки в мире опустелом. Наверно я без родины умру, Умру без родины любимой и знакомой, И так же будут избы на ветру Кивать прохожим жухлою соломой. А может быть, соломы больше нет, И избы кроют там железом, толем, Что ж мне шуршать соломой прежних лет Над жизненным, давно прожитым полем? И родина как будто бы не та — Расцвет ли это иль другое что-то — Не видя самому, так не сказать спроста По сведеньям газетного отчета. Один кричит, что все — тюрьма и плен, Другой вещает: все у них чудесно, Но дальше этих толстых личных стен Им ничего, конечно, не известно. Нет, ты пойми сквозь толщину стены Сердца людей, их радость и несчастья, А не смотри на них со стороны Как лютый враг иль верный соучастник. И для меня совсем не в том вопрос, Не в тракторе, соломе или тесе, — А так же ли народ душою прост, И так же ли в душе он правду носит? Я рад, что там какой-нибудь Сысой Постиг прогресс, и, прежнему на смену На луг выходит утром не с косой, А паровой машиной косит сено. Но… разве лишь в машине вся беда? Мне наплевать на все сенокосилки, Машинами ли живы мы всегда, И в них ли скрыты счастья предпосылки? Я только ветру верю одному, Когда ко мне он с севера подует, И только ветер сердцу моему Поет о том, что родину волнует… А он поет, поет и говорит, Что на Руси, минуя все колхозы, Неугасимый вечный свет горит, И зреет рожь, и расцветают розы… Не волей тех, кто взялся Русь вести В наморднике к марксистским идеалам, А потому, что Русь должна цвести, И им и нам, великим или малым. И я скажу: мне вовсе дела нет, Кто в церковь ходит — юноши ль, старушки, Мне важно то, что больше сотни лет Там жив поэт, что носит имя: ПУШКИН.

«Нетороплива рысь соловых…»

Нетороплива рысь соловых, Весна, небес голубизна… Напрасно звоном песен новых Ты, Русь, была потрясена. Пусть в голосах иного быта Звучит твой голос, знаю, пусть, Но и доныне не избыта Души соломенная грусть… Она бежит по косогорам, Ей нет концов и нет начал, Как будто Русь тоскливым взором Навеки кто-то пронизал. Уйдем и мы и нас забудут, Сгниют могильные кресты, Но и без нас все так же будут Любить, и петь, и рвать цветы… Взрастут и станут колоситься Посевов новых семена, Но будешь ты, душа, проситься Назад, где грусть и тишина, Где нет звучаний песен новых, А каждый жил и пел, как мог, Где неспешащий бег соловых В пыли проселочных дорог.

«Никого, ничего, ни о чем…»

Никого, ничего, ни о чем, Ни лучом, ни бичом, ни мечом… Ни мечты, ни любви, ни тоски… Пусть тебя засыпают пески… Вот предельная радость земли, То, чего мы достичь не могли, То, к чему не придем никогда, Даже если уйдем навсегда. Никого, ничего, никому, Ни себе, ни тебе, ни ему, Ни тоски, ни любви, ни мечты — Это все — понимаешь ли ты?