2-я  м у з а А он и рад.                  3-я  м у з а                      И вот, помывшись весь, Одевшись во все чистое, спокоен И ясен духом он выходит вон, Как на прогулку налегке; однако, Он тут же возвращается назад, За шубой из медвежьей шкуры, зная О предзнаменовании дурном; И суеверных страхов нет в помине, И перстня с бирюзой, подарок друга, Не взял с собой, и худшие приметы Его скорее радуют как будто.                  1-я  м у з а Ужель он смерти ищет?                  2-я  м у з а                                            Просто он Готов и к смерти, как и жизни, верен Себе во всем, таким он был всегда.

   Входит Наталья Николаевна.

     Н а т а л ь я  Н и к о л а е в н а Мне показалось, видела я мужа На санях на Неве; все возвращались; Не собирался он, а уж, надумав, Высматривал б меня еще в пути, И мы б не разминулись; отвернувшись, Сидел он в шубе из медвежьей шкуры; Я близорука, тут же проступили От ветра, что ли, слезы на глазах. Я думала заехать к тетке в Зимний, Но вдруг заторопилась я домой. Зачем? Не нахожу теперь я места В смущенном беспокойстве, как невеста.                     (Уходит.)                  Х о р  м у з        В верхушках сосен ветер свищет. У Черной речки волк матерый рыщет.        И заяц пробегает меж кустов. И лось, задумавшись, выходит из лесов... Чу! Выстрел! Где? У сосен за кустами.        На снег упал поэт, устами        Касаясь хлада, как спасенья. Погиб? Лежал он без движенья              От раны роковой. Очнувшись: "Сделать выстрел мой Есть силы", - он сказал, дыша неровно. Стрелял он лежа, истекая кровью. Но глаз был верен и тверда рука. Противник пал, хоть ранен он слегка.         От пуговицы пуля отскочила, А то бы в грудь и, верно бы, убила. "Убит?" - спросил поэт. -"Он ранен. Будет жить." "Приятно, думал, будет мне его убить, -                Проговорил поэт, -                           А нет."          Увы! Его ж смертельна рана.          Еще ведь не конец, и плакать рано.

     В кабинет вносят Пушкина. Переодевшись во все чистое, он улегся здесь же на диване. Врачи, друзья. К ночи боли от раны  становятся невыносимыми. Раздается ужасный крик.

                 П у ш к и н               (придя в себя) Что ж это было? Вопль нечеловеческий. Ужели я кричал? О, нет. Нельзя. Несчастную жену лишь напугаю. Да разве станет легче мне, как врач Советует: "Кричи!", помочь не в силах. Нет, этой малости я не поддамся. Но, боже мой, скорей. Кто плачет там?

    Музы проступают в отдаленьи.

               Х о р  м у з Кто жалости из них достоин больше?              Муж, умирающий на ложе, Или жена, в страданиях немых? Без слез и слов в конвульсиях тугих Вся извивается клубком, змеею,        И ноги выше головы дугою, И сладу с нею нет, сильна, гибка, -        Безумная вакханка такова, И в радости, и в горе беспощадна. Повинна или нет, она несчастна За всех за нас, сестер и муз,        И нет священней мук и уз. Всех мук, что горьше ста смертей,        Поэт снесет, как Прометей,        Хотя он не титан могучий,        А гений чистый и летучий, С бессмертными в сравненьи мотылек, -         Героя, точно впрок, рождает рок.                Ведь мало быть поэтом,        Чтоб в мир явиться Мусагетом.                П у ш к и н         (с явным облегчением) Который час? А день второй. С детьми Я попрощался и с женою тоже. И с вами, да.            (Обращаясь к книгам.)                          Прощайте же, друзья! Все кончено.            (Приподнимаясь.)                            А нет, все выше. Выше!           (Падает бездыханный.)

     Музы с плачем исчезают.

ЭПИЛОГ

     Святогорский монастырь. Ясный весенний день. У могилы поэта три юные барышни с букетами из полевых цветов - то музы.

                   Х о р  м у з В местах, где в ссылке он провел два года,         И мирная воспета им природа         В сияньи дня, во звездной мгле,         Изгнанник на родной земле                     И пленник,         Сошел в кладбищенские сени.         Пусть ныне торжествует рок.         Тоску и грусть ты превозмог               Души прекрасной песней,         И жизни нет твоей чудесней!         Мир праху твоему, поэт! Да не умолкнут в бурях грозных лет Поэзии высокой пламенные вздохи               Классической эпохи. Все это, видите ль, слова, слова, слова.          Поэтов участь не нова. Все светлое, поруганное, гибнет, И плесенью могилы липнет           К нему хула и клевета,           И глохнет в мире красота. А торжествует лишь уродство, Играя важно в благородство. Поэт! Покойся в тишине, -           В неизмеримой вышине, Где Феб рассеивает тучи, Как солнце, светлый и могучий, Встает и образ милый твой,          Овеян высшей красотой.