Ч у л к о в И ревность, и сочувствие недаром В нас возбуждают страсти до отваги.

Входят в комнату Веригина, одетая в красные лепестки мятой бумаги, в красной маске, Волохова в лиловой маске и Блок весь в черном и черной маске. Веригина с удивлением, почти с испугом смотрит на Любовь Дмитриевну, та, выпрямившись, замирает на мгновенье. Волохова опускается в кресло недалеко от дивана, рядом с нею остается Блок. Любовь Дмитриевна встает, снимая со своей шеи бусы, и надевает их на лиловую маску. Веригина переглядывается с Блоком.

                Б л о к             (с улыбкой)    Валентина! Звезда, мечтанье!    Как поют твои соловьи.

По комнатам проносится хоровод масок; все так или иначе присоединяются к нему.

            В е р и г и н а                  (Блоку) Вы предводитель масок. Хоровод Ведите.                      Б л о к                Хорошо. За мною, маски!                    1-й  а к т е р          В сердце - легкие тревоги,               В небе - звездные дороги,               Среброснежные чертоги.                     2-й  а к т е р               Сны метели светлозмейной,               Песни вьюги легковейной,               Очи девы чародейной.                   В о л о х о в а      Взор мой - факел, к высям кинут,      Словно в небо опрокинут            Кубок темного вина!       Тонкий стан мой шелком схвачен,       Темный жребий вам назначен,              Люди! Я стройна!        Я - звезда мечтаний нежных,        И в венце метелей снежных               Я плыву, скользя...         В серебре метелей кроясь,         Ты горишь, мой узкий пояс -                Млечная стезя!

Хоровод масок словно бы выбегает на улицу в сугробах под звездным небом.

               Ч у л к о в         Над бескрайними снегами         Возлетим!         За туманными морями         Догорим!                 К у з м и н         Птица вьюги         Темнокрылой         Дай мне два крыла!         Чтоб с тобою, сердцу милой,         В серебристом лунном круге         Вся душа изнемогла!             М е й е р х о л ь д     Мы ли - пляшущие тени?     Или мы бросаем тень?     Снов, обманов и видений     Догоревший полон день.          Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а     Не пойму я, что нас манит,     Не поймешь ты, что со мной,     Чей под маской взор туманит     Сумрак вьюги снеговой?               Ч у л к о в      И твоя ли неизбежность      Совлекла меня с пути?      И моя ли страсть и нежность         Хочет вьюгой изойти?          Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а         Тайно сердце просит гибели.         Сердце легкое, скользи...         Вот меня из жизни вывели         Снежным серебром стези...                    Б л о к         Нет исхода из вьюг,         И погибнуть мне весело.         Завела в очарованный круг,         Серебром своих вьюг занавесила...                В о л о х о в а         В снежной маске, рыцарь милый,         В снежной маске ты гори!         Я ль не пела, не любила,         Поцелуев не дарила         От зари и до зари?         Я была верна три ночи,         Завивалась и звала,         Я дала глядеть мне в очи,         Крылья легкие дала...         Так гори, и яр и светел,         Я же - легкою рукой         Размету твой легкий пепел         По равнине снеговой.

 В снежных вихрях маски взвиваются ввысь.

Сцена 3

Квартира Блока на Лахтинской. Три небольшие комнаты; в кабинете поэта та же старинная мебель. В одной из комнат Любовь Дмитриевна.

      Л ю б о в ь  Д м и т р и е в н а           (в раздумьях невольно декламируя) Пречистой Деве изменил поэт. Свободны мы, как птицы! Это правда? Когда же узаконена свобода, Разлука - неизбежность, дело в сроках И случае; а ложная основа Брак разрушает изнутри до них.          (глядясь в зеркало) Нет брака, есть сожительство на время, И нет семьи, содружество на счастье Влюбленных, без надежды, что она Пребудет с ними вечно, даже в смерти. О, юность, обреченная на старость До времени! Иль это декаденство? О, счастье, обреченное на смерть! Нет ничего святого на земле? Да, кроме моего желанья быть Свободным и влюбленным, словно ветер, Ликующий, ласкающий и жгучий.       (с видом воспоминания) Любовь и верность я хранила долго, Пока поэт, призваньем увлеченный, Как Данте иль Петрарка пел любовь, Весь уносясь в заоблачные дали. Была я с ним, ждала его признаний, А он немел, боясь и "да", и "нет". Чего же он боялся, гордый, смелый, Готовый пулей жизнь свою прервать?         (с решимостью) Боюсь, сейчас мы подошли к барьеру. Он жаждал высшей жизни и любви, Внушив и мне свои заветы счастья, Какие невозможны на земле. Нас высшее соединило вместе. Высоко вознесясь, упали вниз, Поверженные, как Икар, без крыльев, В объятиях друг друга, как сироты. Таков удел, и ропот тут напрасен.