Дмитрий

Глаза твои, Марина, Презрением блеснули; эти взгляды Ужасны мне. Не повторяй их боле, Молю тебя. Они напоминают Дни жалкие холопства моего, Когда немой, трепещущий от страсти, Земли и ног не чуя под собой, Из-за угла следил я жадным взглядом Шаги твои, и ты, проникнув дерзость Надежд моих, с улыбкою змеиной Глядела на меня и обдавала Презрением от головы до ног. Обиды нет обиднее тех взглядов: Их вынести не мог я никогда; Железная природа уступала Их жгучести — и я, в слезах, без пищи, В горячечном бреду, больной, метался И день и ночь! Я болен и теперь: Дай руку мне, до головы дотронься! Вся кровь горит, дрожит и холодеет Рука моя, — мой голос рвется, слезы Сжимают горло и готовы хлынуть, Свинцом лежит в груди тяжелым сердце! Скажи, Марина, чем, какою жертвой Мне заслужить любовь твою и ласку?

Марина

Московский царь, я лаской не торгую.

Дмитрий

Но если ты не хочешь оценить Даров моих, позволь же мне, Марина, Слезами и коленопреклоненьем Молить любви твоей

Марина

Ни унижаться, Ни унижать меня я не позволю. Сравнять меня с собой у вас есть средство — Короновать меня. Перед царицей Вы можете тогда склонять колена, Не унижаясь, — я тогда без страха Могу обнять, как равного, тебя.

Дмитрий

Короновать? Да разве ты не будешь Царицею, со мною повенчавшись?

Марина

Нет! Русские царицы только жены Мужей-царей — по мужу лишь царицы; Затворницы, пока мужья их живы, По смерти их — живые мертвецы, Монахини без власти и значенья. А я хочу теперь короноваться, Девицею, и мне твои бояре И воинство пусть так же крест целуют На подданство, как и тебе.

Дмитрий

Не знаю, Не слыхано в Руси такое дело.

Марина

А где ж любовь твоя?

Дмитрий

А где ж награда За все мои бесчисленные жертвы?

Марина

Последнюю мою исполни волю, И жди себе награды — я твоя; А без того назад уеду в Польшу.

Дмитрий

Приказывай! Назначь нам день и час; Я прикажу собраться духовенству, И нынче же напишем чин венчанья.

Марина

Я завтра перееду во дворец, А послезавтра день коронованья.

Дмитрий

Исполню все.

Марина

Спешить приготовленьем Мне надобно. Прощай, до новой встречи В дворце твоем!

Дмитрий

Хоть руку на прощанье Облобызать позволь.

Марина

В твоем желанье Не в силах отказать тебе. Изволь! Прощай, мой царь.

Дмитрий

(целуя руку)

Прощай, моя царица.

Марина

(обнимая его)

Иди! Иди! Безвременною лаской Не уменьшай бесспорных наслаждений! Ты видишь ли, я берегу себя Лишь для тебя, мой царь и повелитель!

Дмитрий

Владычица моя, я власть слагаю У ног твоих; повелевай отныне И мной самим, и целым государством.

Марина

Да будет так! Я принимаю! Amen![14]

(Кланяется и уходит.)

Дмитрий быстро убегает.

Сцена третья

ЛИЦА:

Василий Шуйский.

Дмитрий Шуйский.

Голицын.

Куракин.

Татищев.

Калачник.

Дворецкий.

Дворяне, боярские дети, головы, сотники и стрельцы новгородские и псковские, купцы и простой народ.

Верхние сени в доме Шуйского. Темно.

(11 мая 1606 года)

Выходят из освещенной комнаты Василий Шуйский, калачник с восковой свечой в руке и дворецкий.

Василий Шуйский

А крепко ль мы живем, Иван? В кольчуге, Я вижу, ты; меня-то бережете ль?

Калачник

И красные, и задние ворота С дубинами робята берегут; По улице в проулках, перекрестках И по концам поставлены рогатки — Ни конному, ни пешему нет ходу, Кромя своих. На страже у рогаток, Для случая, готовы верховые. Я ставил сам и обходил дозором — Я для того кольчугу и надел.

Василий Шуйский

Что бережно, то цело.

Калачник

Мы кольчуги По твоему приказу отобрали Из кладовой. Кому раздать, я знаю. Кого но жаль, кому и жизнь копейка, И голова не стоит ничего, На них-то я кольчуги и надену. Я рать сбору из вольницы московской; Мы выпустим сидельцев бражных тюрем, Цепных воров с Варварского крестца! И эту рать удалую навстречу Пищального огня я поведу. Мы вашу грудь своею загородим; За головы разумные бояр Мы головы дешевые положим… Зажечь огня? вернуться

14

Аминь! (лат.)