(Не окончено)

7 июля 1917

Юнкерам, убитым в Нижнем

Сабли взмах — И вздохнули трубы тяжко — Провожать Легкий прах. С веткой зелени фуражка — В головах. Глуше, глуше Праздный гул. Отдадим последний долг Тем, кто долгу отдал — душу. Гул — смолк. — Слуша — ай! Нá — кра — ул! Три фуражки. Трубный звон. Рвется сердце. — Как, без шашки? Без погон Офицерских? Поутру — В безымянную дыру? Смолкли трубы. Доброй ночи — Вам, разорванные в клочья — На посту!

17 июля 1917

«И в заточеньи зимних комнат…»

И в заточеньи зимних комнат И сонного Кремля — Я буду помнить, буду помнить Просторные поля. И легкий воздух деревенский, И полдень, и покой, — И дань моей гордыне женской Твоей слезы мужской.

27 июля 1917

«Бороды — цвета кофейной гущи…»

Бóроды — цвета кофейной гущи, В воздухе — гул голубиных стай. Черное око, полное грусти, Пусто, как полдень, кругло, как рай. Все провожает: пеструю юбку, Воз с кукурузой, парус в порту… Трубка и роза, роза и трубка — Попеременно — в маленьком рту. Звякнет — о звонкий кувшин — запястье, Вздрогнет — на звон кувшинá — халат… Стройные снасти — строки о страсти — И надо всеми и всем — Аллах. Что ж, что неласков! что ж, что рассеян! Много их с розой сидит в руке — Там на пороге дымных кофеен, — В синих шальварах, в красном платке.

4 августа 1917

Любви старинные туманы

«Над черным очертаньем мыса…»

Над черным очертаньем мыса — Луна — как рыцарский доспех. На пристани — цилиндр и мех, Хотелось бы: поэт, актриса. Огромное дыханье ветра, Дыханье северных садов, — И горестный, огромный вздох: — Ne laissez pas traîner mes lettres![33]

«Так, руки заложив в карманы…»

Так, руки заложив в карманы, Стою. Синеет водный путь. — Опять любить кого-нибудь? — Ты уезжаешь утром рано. Горячие туманы Сити — В глазах твоих. Вот так, ну вот… Я буду помнить — только рот И страстный возглас твой: — Живите!

«Смывает лучшие румяна…»

Смывает лучшие румяна — Любовь. Попробуйте на вкус, Как слезы — сóлоны. Боюсь, Я завтра утром — мертвой встану. Из Индии пришлите камни. Когда увидимся? — Во сне. — Как ветрено! — Привет жене, И той — зеленоглазой — даме.

«Ревнивый ветер треплет шаль…»

Ревнивый ветер треплет шаль. Мне этот час сужден — от века. Я чувствую у рта и в вéках Почти звериную печаль. Такая слабость вдоль колен! — Так вот она, стрела Господня! — Какое зарево! — Сегодня Я буду бешеной Кармен. * * * …Так, руки заложив в карманы, Стою. Меж нами океан. Над городом — туман, туман. Любви старинные туманы.

19 августа 1917

«Из Польши своей спесивой…»

Из Польши своей спесивой Принес ты мне речи льстивые, Да шапочку соболиную, Да руку с перстами длинными, Да нежности, да поклоны, Да княжеский герб с короною. — А я тебе принесла Серебряных два крыла.

20 августа 1917

«Молодую рощу шумную…»

Молодую рощу шумную — Дровосек перерубил. То, что Господом задумано — Человек перерешил. И уж роща не колышется — Только пни, покрыты ржой. В голосах родных мне слышится Темный голос твой чужой. Все мерещатся мне дивные Темных глаз твоих круги. — Мы с тобою — неразрывные, Неразрывные враги.

20 августа 1917

«С головою на блещущем блюде…»

С головою на блещущем блюде Кто-то вышел. Не я ли сама? На груди у меня — мертвой грудою — Целый город, сошедший с ума! А глаза у него — как у рыбы: Стекленеют, глядят в небосклон, А над городом — мертвою глыбой — Сладострастье, вечерний звон.

22 августа 1917

«Собрались, льстецы и щеголи…»

Собрались, льстецы и щеголи, Мы не страсти праздник праздновать. Страсть-то с голоду, да с холоду, — Распашная, безобразная. Окаянствует и пьянствует, Рвет Писание на части… — Ах, гондолой венецьянскою Подплывает сладострастье! Роза опытных садовников За оградою церковною, Райское вино любовников — Сладострастье, роза кровная! Лейся, влага вдохновенная, Вожделенное токайское — За <нетленное> — блаженное Сладострастье, роскошь райскую! вернуться

33

«Не раскидывайте мои письма!» (фр.)