<Песня Фортунио из комедии Мюссе «Подсвечник»>

Не ждете ль вы, что назову я,    Кого люблю? Нет! — так легко не выдаю я    Любовь свою. Но я скажу вам (я смелее    Среди друзей), Что спелый колос не светлее    Ее кудрей. Живу, ее покорный воле,    И для нее Я жизнь и, если нужно боле,    Отдам я всё! Любви отверженной мученья    До траты сил, До горьких слез, изнеможенья    Переносил. И, в сердце сдавленном скрывая    Любовь свою, Погибну я. не называя,    Кого люблю.

Эпиграммы и шуточные стихотворения

<Н.С. Тургеневу>

Напрасно, добрый милый брат, [Ты распекаешь брата Ваньку:] Я тот же [толстый] кандидат* И как ни бьюсь напасть на лад, А всё выходит наизнанку. Поверь, умею я [ценить] Всю пользу дружеских нападок, Но дух беспечен — плоть слаба, [Увы!] к грехам я слишком падок! Пока напиток жизни сладок… Я всё тяну… и не гляжу, Не много ль уж я разом пью.

«Мужа мне, муза, воспой…»

Мужа мне, муза, воспой; с пределов далекой Финляндьи Даже до града Берлина [скитавшийся] долго и разно, Много он бед претерпел, а боле от жен нечестивых. Был он женолюбив и склонен к различным потехам, Хитр и пронырлив весьма и в деле житейском искусен — Слогом кудряв и речист, в ином и проворен и ловок. Но пиит сих его похождений, Выбрав одно, он смиренно на лире нестройной Хочет пред вами воспеть, как в известнейшем граде Берлине Разным беда́м и напастям подвержен был юный Неверов. В граде Берлине, под кровом семейного мира, Юная дева жила, и дородством, и ростом, и станом Равная [Зевса супруге]. Но гордость ее погубила. Впрочем, смиренной работой она занималась — и даже Лестницы мыла и в прочем служила усердно. Даже и в [низком] быту сияя красою небесной, Всех привлекая сердца — но сама оставалась холодной; В брак не вступала желанный и всех женихов презирала; Многие с горя женились, другие пустились в писаки: Так-то мы терпим и горе и ну́жду от жен нечестивых. Было ей имя — Шарлотта, звучное, полное имя! [Твердо] решилась Шарлотта остаться век — старою девой, Но — что значат решенья людей пред вечною волею Зевса! Oн повелел; и в Берлин, по долгом и разном  скитанье, Юный Неверов явился, цветущий, как мак пурпуро́вый. Злая судьба им обоим напасти готовит, В доме одном поселила и деву и мужа. Пламенной страстью к ней душа возгорелась скитальца; Искра запала любви в сердце доселе холодном Северной Девы — и скоро веленьем Эроса Бурным стало пожаром — и часто унылая дева Долго мечтала о юном и стройном скитальце; Слезы из глаз воловидны<х> бежали струями, Белую грудь воздымало дыханье; и юный Неверов Также томился и млел и, на помощь богов призывая, Впрочем, на хитрость свою, на искусство надеялся твердо. Козней коварных и слов увлекательных много, Много вздохов и слез расточал перед нею скиталец; Строго в сердце любовь таила злая Шарлотта — Мнила, не хитрый ли дух ей готовит измену и горе, Образ принявший людей, — и с страстью боролась успешно… Жертва судьбы… крутобокой подобно телушке, В храм свой жрецом на закланье ведомой, проворно, Бодро идет, головой и хвостом помавает, Полная жизни и сил — и рогами цвета[75]

<Отрывки>

<1> Не раз почешет он затылок, Не раз себе ударит в лоб, При виде девок и бутылок, Кутить он снова <2> Полуэкспромт — полуработа, Где всё ж под лаком остроты Заметны жилочки <?> <и> пота Неистребимые следы <3> [Но всё изменится — приеду Я к вам философом, друзья] <4> [Ты помнишь ли, Ефремыч благодатный, Как в Риме мы с тобой по вечерам Беседой нашей, светской и приятной]

«На Альбанских горах — что за дьявол такой?..»

На Альбанских горах — что за дьявол такой? —   Собрались и нависли туманы; Разгуляться хотят молодецкой грозой,   Затопить города и поляны. С африканской степи на широкой груди   Через море примчал их сирокко; — Дальше мне не летать, хоть и здесь благодать, —   Молвил он да вернулся в Марокко. На Альбанских горах, в башмачках да в очках —   Вижу — два forestiero[76] гуляют; Им твердит чичерон[77]: «Здесь родился Катон!»   Скажут: «Si?»[78], отойдут да зевают. Хоть они не сыны той смешной стороны.   Что́ зовут: Inghiltrissa[79], но всё же «Север — край наш родной, край холодный, сырой» —   На любой напечатано роже. Двое их; первый толст; цвет лица — старый холст;   Кривоног и высокого роста, — А второй, сибарит, слоем жира облит,   Как кусочек capretto arrosto[80]. Эх ты, старый вулкан! был ты силен и рьян —   И сверкал и гремел в свое время; Но замолк и потух — и под заступ и плуг   Преклонил ты послушное темя. За три тысячи лет о тебе вести нет;   Схоронил ты суровое пламя, Но проснись, взговори, горным пеплом дохни,   Разверни ты кровавое знамя. Для незваных гостей ты себя не жалей,   Угости их, старик мой, на славу! И навстречу друзьям по широким холмам   Покати красногрудую лаву! О, тогда! господа — оробев и глаза   Растопырив — куда твои плошки! Контенанс потеряв, в панталоны…   Навострят неуклюжие ножки — Двадцать раз упадут, нос и… разобьют,   Задыхаясь, не взвидевши света; И, примчавшись домой, отведут страх такой   Разве 5-й бутылкой орвьето. вернутьсявернуться

75

На этом рукопись обрывается.

вернуться

76

иностранца (итал.).

вернуться

77

проводник (итал.).

вернуться

78

Да? (итал.)

вернуться

79

Англия (итал.; шутливое, вместо «Inghilterra»).

вернуться

80

Жареного козленка (итал.).