[1925]

Два мая*

Сегодня    забыты          нагайки полиции. От флагов          и небо            огнем распалится. Поставить          улицу —          она               от толп в один    смерчевой             развихрится столб. В Европы         рванется          и бешеный раж ее пойдет    срывать       дворцов стоэтажие. Но нас    не любовь сковала,             но мир рабочих       к борьбе          взбарабанили мы. Еще предстоит —          атакой взбежа, восстаньем       пройти          по их рубежам. Их бог,    как и раньше,          жирен с лица. С хвостом          золотым,          в копытах тельца̀. Сидит расфранчен          и наодеколонен. Сжирает       на̀ день       десять колоний. Но скоро,        на радость          рабам покорным, забитость        вырвем            из сердца             с корнем. Но будет —       круги          расширяются верно и Крест — и Проф-*            и Коминтерна. И это будет последний…* —             а нынче сердцами        не нежность,          а ненависть вынянчим. Пока    буржуев       не выжмем,             не выжнем — несись    по мужицким          разваленным хижинам, несись    по асфальтам,          греми             по торцам: — Война,         война,           война дворцам! А теперь        картина              идущего, вернее,    летящего          грядущего. Нет        ни зим,       ни осеней,          ни шуб… Май —    сплошь.          Ношу к луне    и к солнцу           два ключа. Хочешь —           выключь.          Хочешь —                включай. И мы,           и Марс,       планеты обе слетелись          к бывшей          пустыне Гоби. По флоре,         эту печку          обвившей, никто    не узнает       пустыни бывшей. Давно    пространств          меж мирами Советы слетаются       со скоростью света. Миллионами       становятся в ряд самолеты         на первомайский парад. Сотня лет,           без самого малого, как сбита        банда капиталова. Год за годом          пройдут лета еще. Про них       и не вспомнит              мир летающий. И вот начинается             красный парад, по тысячам            стройно          скользят и парят. Пустили       по небу          красящий газ — и небо    флагом       красное враз. По радио         к звездам          — никак не менее! — гимны    труда       раскатило              в пение. И не моргнув       (приятно и им!) планеты       в ответ           рассылают гимн. Рядом    с этой       воздушной гимнастикой — сюда    не нанесть          бутафорский сор — солнце    играм       один режиссер. Всё       для того,       веселиться чтобы. Ни ненависти,          ни тени злобы. А музыка         плещется,          катится,                льет, пока         сигнал            огласит          — разлёт! — И к солнцу       отряд          марсианами вскинут. Купают    в лучах          самолетовы спины.

[1925]

Май*

Помню    старое       1-ое Мая. Крался    тайком       за последние дома я. Косил глаза: где жандарм,       где казак? Рабочий       в кепке,          в руке —             перо. Сходились —       и дальше,               буркнув пароль. За Сокольниками*,              ворами,             шайкой, таились       самой          глухой лужайкой. Спешили        надежных          в дозор запречь. Отмахивали       наскоро          негромкую речь. Рванув    из-за пазухи          красное знамя, шли        и горсточкой          блузы за нами. Хрустнул         куст       под лошажьей ногою. — В тюрьму!       Под шашки!             Сквозь свист нагаек! — Но нас    безнадежность          не жала тоской, мы знали —       за нами          мир заводской. Мы знали —       прессует          минута эта трудящихся,       нищих          целого света. И знал    знаменосец,          под шашкой осев, что кровь его —           самый             вернейший посев. Настанет —       пришедших не счесть поимённо — мильонами            красные          встанут знамёна! И выйдут         в атаку            веков и эр несметные силища          Эс Эс Эс Эр. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться