[1926]

В повестку дня*

Ставка на вас,        комсомольцы товарищи, — на вас,     грядущее творящих! Петь    заставьте        быт тарабарящий! Расчистьте      квартирный ящик! За десять лет —         устанешь бороться, — расшатаны      — многие! —             тряской. Заплыло     тиной        быта болотце, покрылось      будничной ряской. Мы так же      сердца наши            ревностью жжем — и суд наш      по-старому скорый: мы       часто      наганом          и финским ножом решаем —      любовные споры. Нет, взвидя,       что есть           любовная ржа, что каши вдвоем         не сваришь, — ты зубы стиснь        и, руку пожав, скажи:    — Прощевай, товарищ! — У скольких       мечта:          «Квартирку б в наем! Свои сундуки       да клети! И угол мой      и хозяйство мое — и мой    на стене        портретик». Не наше счастье —          счастье вдвоем! С классом      спаяйся четко! Коммуна:      все, что мое, —             твое, кроме —      зубных щеток. И мы    попрежнему,          если радостно, попрежнему,       если горе нам — мы      топим горе в сорокаградусной и празднуем       радость           трехгорным. Питье    на песни б выменять нам. Такую    сделай, хоть тресни! Чтоб пенистей пива,          чтоб крепче вина хватали     за душу        песни. * * * Гуляя,    работая,        к любимой льня, — думай о коммуне,         быть или не быть ей?! В порядок      этого        майского дня поставьте      вопрос о быте.

[1926]

Протекция*

Обывателиада в 3-х частях1 Обыватель Михин — друг дворничихин. Дворник Службин с Фелицией в дружбе. У тети Фелиции лицо в милиции. Квартхоз милиции          Федор Овечко имеет    в совете        нужного человечка. Чин лица      не упомнишь никак: главшвейцар       или помистопника. А этому чину       домами знакома мамаша     машинистки секретаря райкома. У дочки ее      большущие связи: друг во ВЦИКе        (шофер в автобазе!), а Петров, говорят,         развозит мужчину, о котором      все говорят шепоточком, — маленького роста,         огромного чина. Словом —      он…         Не решаюсь…               Точка. 2 Тихий Михин пойдет к дворничихе. «Прошу покорненько, попросите дворника». Дворник стукнется к тетке заступнице. Тетка Фелиция шушукнет в милиции. Квартхоз Овечко замолвит словечко. А главшвейцар — да-Винчи с лица, весь в бороде,        как картина в раме, — прямо    пойдет        к машинисткиной маме. Просьбу     дочь        предает огласке: глазки да ласки,        ласки да глазки… Кого не ловили на такую аферу? Куда ж удержаться простаку-шоферу! Петров подождет,         покамест,             как солнце, персонье лицо расперсонится: — Простите, товарищ,           извинений тысячка… — И просит     и молит, ласковей лани. И чин снисходит:         — Вот вам записочка. — А в записке —        исполнение всех желаний. 3 А попробуй —        полазий без родственных связей! Покроют дворники словом черненьким. Обложит белолицая тетя Фелиция. Подвернется нога, перервутся нервы у взвидевших наган и усы милиционеровы. В швейцарской судачат:            — И не лезь к совету: все на даче,       никого нету. — И мама сама       и дитя-машинистка, невинность блюдя,          не допустят близко. А разных главных         неуловимо шоферы     возят и возят мимо. Не ухватишь —        скользкие, —              не люди, а налимы. «Без доклада воспрещается».             Куда ни глянь, «И пойдут они, солнцем палимы, И застонут…»        Дело дрянь! Кто бы ни были        сему виновниками — сошка маленькая          или крупный кит, — разорвем     сплетенную чиновниками паутину кумовства,          протекций,               волокит. вернутьсявернуться