[1928]

Счастье искусств*

Бедный,       бедный Пушкин! Великосветской тиной дамам    в холеные ушки читал      стихи        для гостиной. Жаль —       губы. Дам  да вон! Да в губы         ему бы да микрофон! Мусоргский* —          бедный, бедный! Робки      звуки роялишек: концертный зал           да обеденный обойдут —     и ни метра дальше. Бедный,       бедный Герцен! Слабы    слова красивые*. По радио         колокол-сердце расплескивать бы        ему          по России! Человечьей     отсталости             жертвы — радуйтесь         мысли-громаде! Вас  из забытых и мертвых воскрешает     нынче        радио! Во все    всехсветные лона и песня    и лозунг текут. Мы  близки     ушам миллионов — бразильцу     и эскимосу,             испанцу              и вотяку. Долой    салонов жилье! Наш день        прекрасней, чем небыль… Я счастлив,        что мы            живем в дни      распеваний по небу

[1928]

Вопль кустаря*

Товарищ писатель,            о себе ори: «Зарез —        какие-то выродцы. Нам   надоело,       что мы кустари. — Хотим    механизироваться». Подошло вдохновение —            писать пора. Перо в чернильницу —               пожалте бриться: кляксой    на бумагу         упадает с пера маринованная       в чернилах               мокрица. Вы,   писатели,       земельная соль — с воришками путаться             зазорно вам. А тут       из-за «паркера*»          изволь на кражу        подбивать беспризорного. Начнешь переписывать —                дорога́ машинистка. Валяются      рукописи             пуд на пуде. А попробуй         на машинистке женись-ка — она   и вовсе      писать не будет. Редактору      надоест         глазная порча от ваших        каракулей да строчек. И он   напечатает           того, кто разборчив, у которого      лучше почерк. Писатели,      кто позаботится о вас? Ведь как       писатели         бегают! Аж хвост         отрастишь,          получаючи аванс, аж станешь      кобылой пегою. Пешком       бесконечные мили коси́, — хотя бы    ездить       по таксе бы! Но сколько      червей*         накрутит такси, тоже —    удовольствие так себе. Кустарю        действительно            дело табак — богема    и кабак. Немедля       избавителя             мы назовем всем,       кто на жизнь злятся. Товарищ,         беги       и купи          заем, заем индустриализации. Вырастет         машинный город, выберемся      из нищей запарки — и будет    у писателя         свой «форд», свой «ундервуд»           и «паркер».

[1928]

Лучше тоньше, да лучше*

Я    не терплю книг: от книжек     мало толку — от тех,    которые          дни проводят,     взобравшись на полку. Книг     не могу терпеть, которые       пудом-прессом начистят        застежек медь, гордясь    золотым обрезом. Прячут    в страничную тыщь бунтующий        времени гул, — таких       крепостей-книжи́щ я    терпеть не могу. Книга —         та, по-моему, которая    худощава с лица, но вложены         в страницы-обоймы строки    пороха и свинца. Меня ж    печатать прошу летучим       дождем           брошюр. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться