[1928]

Добудь второй!*

Рабочая    родина родин — трудом    непокорным            гуди! Мы здесь,         мы на страже,           и орден привинчен     к мильонной груди. Стой,      миллионный, незыблемый мол — краснознаменный гранит-комсомол. От первых боев           до последних мы шли    без хлебов и без снов — союз     восемнадцатилетних рабоче-крестьянских сынов. В бой, мильоны! Белых —        в помол! Краснознаменный, гордись, комсомол! Довольство —       неважное зрелище. Комсомольский характер           крут. Комсомолец —          это застрельщик в борьбе       за чистку        и труд. Чтоб веник     мильонный старое смёл — краснознаменный, мети, комсомол! Красным        отчаянным чертом и в будущих        битвах           крой! Зажгись    рабочим почетом! На знамя —        орден второй! С массой        мильонной сердце само — краснознаменный, вперед, комсомол!

[1928]

Бей белых и зеленых*

1 Жизнь — фонтан.         Открывайте и пейте-ка! Забульбулькало в горлышке узком. Обнимай        бутылки,         поэтика! Вторьте    пробкам,         театр и музыка! Заучена    песня       раньше азов, — поют,       кутежами бало́ваны, — как Аристотель*,          мудрец-филозо̀ф, про́пил    свои         панталоны. 2 Душу      пуншем           и шуткой греючи над омаром      с фарфоровых блюд, ты спроси      Александр Сергеича: — Что вы любите? —          «Я?            Люблю — и блеск, и шум, и говор балов, и в час пирушки холостой шипенье пенистых бокалов и пунша пламень голубой*». Прекрасной         дамы         тень сквозная мелькнет        в бутылочной длине, — а пьяный        Блок       бубнит:          «Я знаю, я знаю — истина в вине»*. Пенится       бокал золоторунный… Петербурговы буруны черных    роз      намели пучки… «И тотчас же в ответ что-то грянули струны, исступленно запели смычки»*. А Северянин       в эти разливы струн       и флейтин влез   прейскурантом вин: «Как хорошо в буфете пить крем-дэ-мандарин»*. Сдавались      флейты         пастушеским дудкам; колючками рифм,         как репей, Сергей Есенин       пристал к проституткам: «Пей, выдра, пей!»* Куда пойдешь?!           И годы назад Маяковский         мечтал и мяк, сидел       в пролетавших ночах,             «глаза уткнув    в желтоглазый коньяк»*. А «Травиаты»       из театров,            из маленьких и больших, расканареивались         по воздушной волне… Пей   и подпевай,           безголос и фальшив: «Налейте, налейте бокалы полней!»* Пока      заморские          шипучие три́нкены* лакали    дворяне, тянул       народ,          забитый и закриканный, бочки       разной дряни. Попы поощряли:            «Терпите, братие, пейте,        причащайтесь, как велит вседержитель. На Руси    веселие пити,* не можно      без водки          жити»*. И под скрип телег,         и под луч луны пили      и зиму и лето… Аж выводились          под Москвою                белые слоны и змеи —         зеленого цвета. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться