- С удовольствием бы, но дела не ждут. Ухожу за Трабб. До встречи, принц Эллорн, до встречи, Охотник Ренни. Встретишь кого из наших - передавай мой привет.

   - И ты тоже, Охотник. До встречи.

   Теплая солнечная весна совершенно не располагала к серьезным раздумьям, просто здорово, что Эллорн понимал меня без долгих объяснений. То есть когда-то безмятежность должна будет закончиться, но не сегодня, и, возможно, не завтра. Ни к чему и тревожиться раньше времени.

   С отрядом эльфов мы двигались по краю Долины поющих рек, Эллорн же повел меня вниз, к бесчисленным речушкам, речкам, рекам, и ручьям.

   Строго определенного направления не придерживались, шли, куда тянуло. Браддская гряда оставалась в стороне, конфликт в Копильнях, пощипавший ее округу, не докатился сюда, часто попадались большие поселения людей и обозы на дорогах. Я не испытывала горячего желания встречаться с соплеменниками, у эльфа тоже не было дел к людям, потому мы просто обходили их.

   Совершенно не разбираясь в межродовых разделениях, с некоторым раскаянием поняла, что зря не слушала рассказы Охотников по поводу политической картины края. Какие княжества, королевства и просто семейные владения лежали сейчас перед нами, и не догадывалась. Кто с кем в войне, кто с кем в мире? Кто поддерживал банду на Брадде? У кого сейчас претензии к эйльфлёр?

   Впрочем, с Эллорном чувствовала себя в совершеннейшей безопасности, полностью полагаясь на его опыт и здравомыслие.

   Теплая спокойная вода не внушала мне того опасения, что вода текучая. С наступлением первых летних дней я в удовольствие плескалась в небольших затончиках, все надеясь когда-нибудь научиться плавать по настоящему. Пока безрезультатно. Эллорн, посмеиваясь, уплывал на середину любой, даже очень глубокой реки, предпочитал холодные упругие струи мутным лужам.

   На тайных полянках, где мы устраивали лагерь, он сплетал изумительные гамаки, подвешивая их так, чтобы кроны деревьев не закрывали небо. Он знал, насколько я люблю звездную безбрежность. Специально для меня сооружал высокие качели, я могла часами с них не слазить, отдаваясь счастью полета.

   Эльф легко находил лисьи и кроличьи норы, иногда мы устраивали многочасовые засады, дожидаясь появления хозяина, потом долго дурачились, передразнивая уморительного зверька. Необходимая ежедневная повинность - забота о пропитании, и та превращалась в игру, что радовала сама по себе, вне зависимости от результатов. Результаты весьма редко бывали неудовлетворительными, Эллорн, казалось, умел все. Понаблюдав, с каким удовольствием я собираю ягоды, он тут же наплел из древесной коры множество туесков, в которых умудрялся даже легкое вино настаивать. До сих пор не знаю, как ему это удавалось.

   Эльфы не бывают жестокими в удовольствие, только по необходимости, и ровно настолько, насколько требуется - поняла я, любившая, хоть и не умевшая толком охотиться. Почему-то с Эллорном охота походила не на убийство, а на состязание, и свирепому кабану и шустрым зайцам давались возможности сбежать. Кое-кому удавалось, мы искренне смеялись над добычей улизнувшей. И наслаждались добычей попавшейся.

   Иногда мы влезали на самые высокие деревья, усаживались тихонько, слушая звезды, общаясь с ночью. Эллорн, бывало, напевал негромко, как-то вдруг однажды поняла, что песни эти родились только что, буквально мгновением раньше. Во мне тоже нет-нет, да плескались поэтические волны, но крайне редко и весьма мелкие. В основном ночь просто зазывала меня куда-то настолько далеко, что, вернувшись, не всегда помнила, где меня носило. Эллорн, многократно пытавшийся добиться вразумительного рассказа по поводу посещающих мечтаний, наконец, отступился. Либо понял невозможность описания неописуемого, либо просто махнул рукой, примирившись с моей ограниченностью.

   Иногда во мне звучала музыка... это была странная мелодия! Частично она состояла из уже знакомых мне отрывков: сказочных теней Зачаровня, звона островных войн, жарких вздохов предгорной степи. Иногда в ней всплывали ноты, напоминавшие мне о друзьях и противниках: негромкий глубокий голос Рэма, заразительный смех Ренди, ворчание Росни, радость Рэя, лирика Фрейнира, требовательный интерес Эманеля... Баннед, обещающий: "я запомню!", Веррен на привале: "до Красновки идем!", позволение Геллена: "можете переждать до утра". В ней многое слышалось...

   Эллорн удивлялся ей, я не могла ничего внятного объяснить. Я не знала, откуда звучит мелодия, не понимала, почему она складывается именно из этих, странных, отрезков. Она просто звучала в моих мыслях, я открывалась ментально, и он слушал ее вместе со мною.

   Там, в Долине действительно Поющих Рек, мы стали немного другими. Возможно, потому, что и загнанная в глубину, мысль о неизбежности Предназначения ни на минуту не оставляла ни эльфа, ни меня, придавая особую остроту любым переживаниям.

   Эллорн, неистощимый на выдумки, превращал каждый миг в сказку, заполняя собой все пространство вокруг, оставляя для меня в неравном дуэте скромную роль обожаемой и весьма хрупкой вещицы. Наверное, если бы я сама не желала того, можно было бы что-то и изменить, но, к моему собственному ужасу, именно меня подобное положение дел устраивало полностью. Некоторым оправданием может служить трезвое понимание кратковременности столь беззаботной жизни.

   Он ничего не требовал от меня, кроме одного: возможности для себя быть щедрым, и я с радостью принимала его щедрость, да и что иное оставалось? Так получилось, что чем дальше, тем меньше я противилась ему и судьбе, решив положиться на мудрость обоих.

   *

   Эльф с первых минут все бытовые вопросы решал без моего участия, и я бессовестно этим пользовалась. Он умел удивительно быстро устраиваться, к чему мешать излишней суетой? Угрызения совести итак редко посещали меня в жизни, а поскольку Эллорн не возражал по поводу явно несправедливого распределения походных обязанностей, совесть моя спала безмятежным сном. Зная резковатый характер принца, втихую гадала, сколько он выдержит. Он продержался почти до конца, то есть до конца лета.

   - Ты ведешь себя как воплощение человечности! - заявил он мне как-то. Я усмехнулась, понимая несерьезность реплики. Эльф и раньше частенько посмеивался, поддевая меня по поводу моей беспомощности, я же не относилась к его насмешкам всерьез, поскольку именно им самим подобная беспомощность постоянно поощрялась.

   - Спасибо! Я знаю, что я идеальна.

   - Это был не комплимент, вообще-то.

   - Конечно, не комплимент, а истинная правда! Каждому - своё, Эллорн. Я человек, и абсолютно все делаю хуже, чем эйльфлёр. Тебе не трудно заботиться о двоих, мне приятна твоя, безусловно, бескорыстная забота. Зачем нам что-то менять?

   Вопреки ожиданиям, эльф не подхватил вызова, промолчал, обрывая шутливую полемику. С час назад мы вышли к вершине безлесного холма, теперь сидели над крутым каменистым склоном, привалившись спиной друг к другу, впитывая жизненную наполненность окружающего мира: тепло каменных плит, золото полуденных лучей, говорок ветра в шелесте высоких трав. Долина лежала внизу, зеленый ковер до горизонта, затканный голубым серебром. Вид сверху стоил молчания, но Эллорн сам предложил игру, меня встревожила его внезапная задумчивость.

   Не желая бесцеремонно вмешиваться в размышления, в которые не приглашали, осторожно тронула ментал, готовая тут же уйти, если почувствую недовольство: "Если все дело только в очередности приготовления ужина, тема не стоит долгих обсуждений". Он думал о другом, и я примолкла, растревоженная серьезностью его раздумий.

   "Глядя на красоту, любую красоту, испытываю невольный протест, поскольку помню: всё пройдет. Так не должно быть, но так есть. Посмотри, как красива Долина отсюда, сверху! Не правда ли? Зачем же нам покидать ее, Элирен?! И все же мы ее покинем, мы должны будем покинуть ее... Почему я могу очень многое, но не могу такой малости: не заканчивать того, что должно длиться ... ну, если не вечно, то достаточно долго?"