По лесу нельзя ходить как по... "аллеям" - услужливо подсказал какой-то еще живой кусочек памяти, и тут же, ойкнув, исчез. Поленившись наклониться, я оттолкнула свисающие ветви. Сверху свалилось нечто тяжелое, скользкое, и смертельно опасное.

   Внутри меня все замерло в прямом смысле слова. Я "включилась" в реальность, а чувства отключились. Шипящий гад, сильный и проворный, вырывался из рук, заворачивая плоский треугольник головы, и стало понятно - времени нет. Если сейчас не остановить тварь, она остановит меня. Инстинкт самосохранения придал пальцам немыслимую скорость и гибкость. Я испугаться толком не успела, как уже вцепилась обеими руками в мерзкую плоть под самой головой, не давая ей приблизиться, не обращая внимание на царапающие руки вьющиеся кольца, оторвала змею от себя, отстранила подальше.

   - Замри. - глухо приказал Росни, коротко размахиваясь. В лицо брызнуло холодным и липким.

   С трудом унимая противную дрожь, я оценила расстояние между собственным носом и воткнувшимся в дерево ножом. Что ж, мне повезло с провожатыми. Росни поглядывал на меня как-то по иному, легко вытаскивая засевшую почти по рукоять сталь.

   - Спасибо тебе. - поблагодарила не слишком затейливо.

   - Угу. - буркнул тот неласково. Видимо, такая манера общения была для него обычной. - Утрись лучше.

   Рэм осторожно забрал у меня обезглавленную змею, критически осмотрел, и пошутил добродушно:

   - Ну вот, и первый трофей!

   Он сноровисто вспорол кожу, и стал выворачивать гада наизнанку. Вновь брызнула кровь, полилась меж пальцами. Меня едва не вытошнило. Росни тем временем нарезал высокой травы, сплел толстый жгут, и запихал этот жгут змее в брюхо. Потом сложил обмякшего гада пополам, обернул большими лопухами отдельно тулово и голову, перевязал длинными тонкими ветками. Аккуратно уложил мерзкий сверток в свой дорожный мешок, и как ни в чем не бывало, буркнул: "Пошли, чего стоишь!"

   Легко подталкивая в спину, Рэм заставлял меня идти дальше. Перешагнув через лужицу мутной крови с кусками выдавленных из змеи кишок, удивилась, что до сих пор не шмякнулась в обморок. Почему-то мне казалось, что раньше на меня не нападали подобные создания.

   Мы шли, шли и шли. За весь день останавливались лишь дважды, и то, только для меня. Оба Охотника олицетворяли выносливость, и я не позволяла себе уставать. Первый привал, короткий и неуютный, устроили прямо на обочине, сразу, как вышли из леса на дорогу. Посидели, попили из фляги вина, и пошли дальше. Второй я устроила себе сама, когда почувствовала - то, чем наполнены мои ботинки, не совсем вода. Выбрав валун пошире, разулась, не спеша перемотала ступни на манер портянок. Для них я использовала длиннющий нелепый воротник. Мне сразу надо было оторвать его, напрасно только мучилась полдня. Ткань, конечно, была не слишком мягкой, но зато плотной. Стертые до крови ноги саднили и болели, и я мысленно долго себя ругала, что не догадалась перемотаться раньше. Остаток ворота повязала на шее, помня предостережение. Охотники, присевшие рядом, деликатно отводили глаза, пока я переобувалась. Я отметила их сдержанность.

   Оставшуюся часть пути помню как бесконечное чавканье грязи в такт шагов. Монотонная песня странствий, не слишком романтичная, что и говорить. К вечеру за очередным поворотом послышался собачий лай, и потянуло дымом. Мы вышли к деревне.

   Дождь кончился. Что было, конечно, неплохо, но несвоевременно. Вот если бы он закончился этим утром, когда мы вышли на тракт, тогда одежда не промокла бы до нитки, я весь день не чувствовала бы себя лягушкой на болоте, и, в конце - концов, не подхватила бы насморка. Но нет, ему надо было моросить весь день, превратить дорогу в одну сплошную лужу, насквозь промочить нас. К тому же сильно усложнить все лично для меня. Идти по накатанной, но очень раскисшей дороге в тяжелой, длинной, мокрой юбке - ого! Кто не имел удовольствия все прочувствовать сам, вряд ли поймет.

   И вообще, то, что касалось одежды, сильно стесняло. Ладно юбка, она хоть плотная. А обувь! Не знаю, в каком краю я выросла, но там точно не носили ничего похожего. Про то, что на мне было напялено сверху вместо куртки, вообще молчу. Рэм, конечно, цыкнул, когда я заикнулась о возможности превратить ожерелье в средство обмена, но меня не легко напугать. А уж когда измаешься, да замерзнешь окончательно, то и вовсе решительным станешь. Нет уж, дудки! При первой возможности переоденусь. Мне все равно, что менять, не хватит колец, сниму бусы.

   Ворота - если то, что закрывало обычно забор можно назвать воротами - были еще открыты. Впрочем, если они и представляли в закрытом виде преграду, то лишь для телег. Всё остальное, от кошки до лошади, могло протиснуться в аккуратную дыру шагах в двадцати от "главного входа". Проходя по единственной улице между покосившихся, темных халуп, поняла ясно: с деревней меня ничего не связывает, и связывать не может. Если лес тревожил, то деревня наводила жуть. И ни огонь в очаге постоялого двора, ни почтительное отношение к нашей троице всех, включая приблудную собаку, не смогло изменить тягостного впечатления. Нет, здесь не присутствовало моего прошлого.

   Хозяин постоялого двора долго уважительно цокал языком над принесенным Охотниками "трофеем", разглядывал кожу, и видно было, что приценивался. Потом, в какой-то момент, я поняла, что он унес-таки мерзкую тварь, и сделала вывод, что сделка состоялась. Впрочем, тут же выкинула этот эпизод из памяти.

   Никого, кроме нас, из пришлых не было. Поев вместе со всеми за длинным столом, тихонько прикорнула в уголке, у самого очага, отогреваясь и млея. Не пробыли мы в деревне и получаса, как к Охотникам стали подсаживаться местные, в основном возрастные мужики, кряжистые, солидные, оборванные. Говорили негромко, больше рассказывали, чем расспрашивали, я отметила для себя это обстоятельство. Некоторые поглядывали недоуменно в мою сторону, но никто не осмелился даже подойти. Скорее всего, именно из-за Охотников. Отогревшись, наевшись и немного просохнув, уснула, где сидела. Кто-то перенес меня на лавку, укрыл рваным одеялом, подложил под голову пук соломы. Кто из них, так и не поняла, во сне почудились темные кудри, презрительный излом тонких губ - Росни, но это вряд ли.

   - Ну? - требовательно вопросил Рэм за завтраком. - Что скажешь?

   Я подумала, прежде чем ответить. С одной стороны, я видела, Охотники искренне хотели мне помочь. С другой... неясность их планов все еще вызывала страх. Но у меня не было другого выхода, кроме как довериться им, значит, и таиться не имело смысла. Они должны знать, деревня - не "мое" место.

   - Никогда в такой дыре не жила, и даже, вроде, не бывала. - ответила честно.

   - "Дыре"? - с нажимом переспросил Рэм.

   - Дыре. Захолустье. Убожестве. Называйте, как хотите.

   - "Убожестве"?.. - еще непонятнее протянул Росни, оглядываясь кругом.

   - Значит, всё же горожанка. Потеряшка. Интересно, откуда тебя принесло? - сам себя спросил Рэм.

   - Жаль... - грустно согласился Росни.

   - Кто "потеряшка"? Чего жаль? - спросила с подозрением, чувствуя себя задетой.

   - "Того"! - поддразнил Росни, насмехаясь открыто. - Поднимайся, принцесса. Пойдем приводить тебя в приличествующий вид.

   Не надеясь ни на что хорошее, поплелась за ними на улицу.

   Мы прошлепали по раскисшей жиже почти через всю деревню, остановились у крепкого, прочного забора. Рэм решительно толкнул калитку. Во дворе маленький сморщенный человечек загружал мешками телегу, лошадь меланхолично покосилась на нас и заржала. Все, кто копошился во дворе, дружно уставились на Охотников.

   - Мерман! - негромко окликнул Рэм. Сморщенный человечек засеменил от полузагруженной телеги. - Здоровья тебе, Мерман. Нам кое-что нужно.

   - Да-да, конечно. - кивая, человечек призывно замахал руками вглубь двора, в сторону невысокой сараюшки. - Господа Охотники! Всё там, всё, что нужно Охотникам...