28 Есть край внизу,[625] где скорбь — от темноты, А не от мук, и в сумраках бездонных Не возгласы, а вздохи разлиты. 31 Там я, — среди младенцев, уязвленных Зубами смерти в свете их зари, Но от людской вины не отрешенных; 34 Там я, — средь тех, кто не облекся в три Святые добродетели и строго Блюл остальные, их нося внутри.[626] 37 Но как дойти скорее до порога Чистилища? Не можешь ли ты нам Дать указанье, где лежит дорога?» 40 И он: «Скитаться здесь по всем местам, Вверх и вокруг, я не стеснен нимало. Насколько в силах, буду спутник вам. 43 Но видишь — время позднее настало, А ночью вверх уже нельзя идти; Пора наметить место для привала. 46 Здесь души есть направо по пути, Которые тебе утешат очи, И я готов тебя туда свести». 49 «Как так? — ответ был. — Если кто средь ночи Пойдет наверх, ему не даст другой? Иль просто самому не станет мочи?» 52 Сорделло по земле черкнул рукой, Сказав: «Ты видишь? Стоит солнцу скрыться, И ты замрешь пред этою чертой; 55 Причем тебе не даст наверх стремиться Не что другое, как ночная тень; Во тьме бессильем воля истребится. 58 Но книзу, со ступени на ступень, И вкруг горы идти легко повсюду, Пока укрыт за горизонтом день». 61 Мой вождь внимал его словам, как чуду, И отвечал: «Веди же нас туда, Где ты сказал, что я утешен буду». 64 Мы двинулись в дорогу, и тогда В горе открылась выемка, такая, Как здесь в горах бывает иногда. 67 «Войдем туда, — сказала тень благая, — Где горный склон как бы раскрыл врата, И там пробудем, утра ожидая». 70 Тропинка, не ровна и не крута, Виясь, на край долины приводила, Где меньше половины высота.[627] 73 Сребро и злато, червлень и белила, Отколотый недавно изумруд, Лазурь и дуб-светляк превосходило 76 Сияние произраставших тут Трав и цветов и верх над ними брало, Как бóльшие над мéньшими берут. 79 Природа здесь не только расцвечала, Но как бы некий непостижный сплав Из сотен ароматов создавала. 82 «Salve, Regina,»[628] — меж цветов и трав Толпа теней,[629] внизу сидевших, пела, Незримое убежище избрав. 85 «Покуда солнце все еще не село, — Наш мантуанский спутник нам сказал, — Здесь обождать мы с вами можем смело. 88 Вы разглядите, став на этот вал, Отчетливей их лица и движенья, Чем если бы их сонм вас окружал. 91 Сидящий выше, с видом сокрушенья О том, что он призваньем пренебрег, И губ не раскрывающий для пенья, — 94 Был кесарем Рудольфом, и он мог Помочь Италии воскреснуть вскоре,[630] А ныне этот час опять далек.[631] 97 Тот, кто его ободрить хочет в горе, Царил в земле, где воды вдоль дубрав Молдава в Лабу льет, а Лаба в море. 100 То Оттокар; он из пелен не встав, Был доблестней, чем бороду наживший Его сынок, беспутный Венцеслав.[632] 103 И тот курносый, в разговор вступивший С таким вот благодушным добряком, Пал, как беглец, честь лилий омрачивший. вернуться

625

Есть край внизу — Лимб (А., IV, 25-151).

вернуться

626

Три святые добродетели — так называемые «богословские» — вера, надежда и любовь. Остальные — это четыре «основные» или «естественные» (см. прим. Ч., I, 23–27).

вернуться

627

Где меньше половины высота — меньше половины самого высокого края стены, окаймляющей долину.

вернуться

628

«Salve, Regina» (лат.) — «Славься, царица», церковный гимн.

вернуться

629

Толпа теней, сидящих в уединенной долине, — души земных властителей, которые были поглощены мирскими делами.

вернуться

630

Рудольф Габсбургский — император так называемой «Священной Римской империи» (с 1273 по 1291 г.). Он «пренебрег своим призваньем», то есть не пошел в Италию, чтобы подчинить ее своей власти.

вернуться

631

А ныне этот час опять далек — потому что итальянский поход германского императора Генриха VII в 1310–1313 гг. кончится неудачей.

вернуться

632

Рудольфа утешает его заклятый враг, чешский король Пржемысл — Оттокар II, павший в битве с ним в 1278 г.