88 Невинны были, о исчадье Фив,[504] И Угуччоне с молодым Бригатой, И те, кого я назвал,[505] в песнь вложив. 91 Мы шли вперед[506] равниною покатой Туда, где, лежа навзничь, грешный род Терзается, жестоким льдом зажатый. 94 Там самый плач им плакать не дает, И боль, прорвать не в силах покрывала, К сугубой муке снова внутрь идет; 97 Затем что слезы с самого начала, В подбровной накопляясь глубине, Твердеют, как хрустальные забрала. 100 И в этот час, хоть и казалось мне, Что все мое лицо, и лоб, и веки От холода бесчувственны вполне, 103 Я ощутил как будто ветер некий. «Учитель, — я спросил, — чем он рожден? Ведь всякий пар угашен здесь навеки».[507] 106 И вождь: «Ты вскоре будешь приведен В то место, где, узрев ответ воочью, Постигнешь сам, чем воздух возмущен». 109 Один из тех, кто скован льдом и ночью, Вскричал: «О души, злые до того, Что вас послали прямо к средоточью, 112 Снимите гнет со взгляда моего, Чтоб скорбь излилась хоть на миг слезою, Пока мороз не затянул его». 115 И я в ответ: «Тебе я взор открою, Но назовись; и если я солгал, Пусть окажусь под ледяной корою!» 118 «Я — инок Альбериго, — он сказал, — Тот, что плоды растил на злое дело[508] И здесь на финик смокву променял».[509] 121 «Ты разве умер?»[510] — с уст моих слетело. И он в ответ: «Мне ведать не дано, Как здравствует мое земное тело. 124 Здесь, в Толомее, так заведено, Что часто души, раньше, чем сразила Их Атропос[511], уже летят на дно. 127 И чтоб тебе еще приятней было Снять у меня стеклянный полог с глаз, Знай, что, едва предательство свершила, 130 Как я, душа, вселяется тотчас Ей в тело бес, и в нем он остается, Доколе срок для плоти не угас. 133 Душа катится вниз, на дно колодца. Еще, быть может, к мертвым не причли И ту, что там за мной от стужи жмется. 136 Ты это должен знать, раз ты с земли: Он звался Бранка д'Орья;[512] наша братья С ним свыклась, годы вместе провели». 139 «Что это правда, мало вероятья, — Сказал я. — Бранка д'Орья жив, здоров, Он ест, и пьет, и спит, и носит платья». 142 И дух в ответ: «В смолой кипящий ров Еще Микеле Цанке не направил, С землею разлучась, своих шагов, 145 Как этот беса во плоти оставил Взамен себя, с сородичем одним, С которым вместе он себя прославил.[513] 148 Но руку протяни к глазам моим, Открой мне их!» И я рукой не двинул, И было доблестью быть подлым с ним. 151 О генуэзцы, вы, в чьем сердце минул Последний стыд и все осквернено, Зачем ваш род еще с земли не сгинул? 154 С гнуснейшим из романцев[514] заодно Я встретил одного из вас,[515] который Душой в Коците погружен давно, 157 А телом здесь обманывает взоры.

Песнь тридцать четвертая

Круг девятый — Четвертый пояс (Джудекка) — Предатели благодетелей — Люцифер — Три пасти Люцифера — Предатели величества божеского и человеческого — Центр вселенной — Восхождение к южному полушарию1 Vexilla regis prodeunt inferni[516] Навстречу нам, — сказал учитель. — Вот, Смотри, уже он виден в этой черни». вернуться

504

Исчадье Фив — то есть Пиза, основанная, по преданию, выходцами из Фив и, подобно Фивам, омраченная распрями своих владык.

вернуться

505

И те, кого я назвал — Ансельмуччо (ст. 50) и Гаддо (ст. 67).

вернуться

506

Мы шли вперед… — Поэты вступили в третий пояс девятого круга — Толомею (ст. 124). Здесь караются предатели друзей и сотрапезников. Они вмерзли в лед, лежа навзничь. Свое название этот круг получил от имени Птолемея, наместника в Иерихоне, который, пригласив к себе своего тестя, князя-первосвященника Иудеи, и двух его сыновей, вероломно убил их на пиру (135 г. до н. э.).

вернуться

507

Ведь всякий пар угашен здесь навеки — В средние века причиной ветра считали нагревание паров солнечными лучами.

вернуться

508

Инок Альбериго — Альбериго деи Манфреди, член ордена братьев-гаудентов (см. прим. А., XXIII, 103), один из гвельфских главарей Фаэнцы. Однажды его родственник Манфредо дал ему пощечину. Альбериго в знак примирения пригласил его к себе на пир. В конце пира он воскликнул: «Подайте фрукты!», — и по этому знаку его сын и брат вместе с наемными убийцами набросились на Манфредо и его малолетнего сына и закололи их. Это случилось в 1285 г. «Фрукты брата Альбериго» вошли в поговорку.

вернуться

509

И здесь на финик смокву променял — Насколько привозной финик более изысканный плод, чем обычная смоква, настолько вечная мука Альбериго страшнее той краткой смертной муки, которую он причинил своим родичам.

вернуться

510

Ты разве умер? — Данте удивлен, встретив в Аду Альбериго, который весной 1300 г. был еще жив.

вернуться

511

Атропос — см. прим. Ч., XXI, 25.

вернуться

512

Бранка д'Орья — см. прим. А., XXII, 88–89.

вернуться

513

В смолой кипящий ров… — Душа Бранка д'Орья оказалась в ледяном озере еще раньше, чем душа убитого им на пиру Микеле Цанке (А., XXII, 88) направилась в смоляной ров, где казнятся мздоимцы (А., XXI–XXII). В теле Бранка д'Орья дьявол занял место души, как только она замыслила вероломное убийство. Та же участь постигла его сородича, соучастника преступления.

вернуться

514

С гнуснейшим из романцев — то есть с Альбериго деи Манфреди (ст. 118) из Фаэнцы в Романье.

вернуться

515

Одного из вас — то есть Бранка д'Орья (ст. 137).

вернуться

516

Vexilla regis prodeunt inferni — К латинским словам церковного гимна «Vexilla regis prodeunt» («Близятся знамена царя») Вергилий, добавляет «inferni» («Ада»), разумея под этими знаменами шесть крыльев Люцифера, уже возникшие перед ними во мгле.