94 Начальник, увидав, что впереди Стал Забияка, изготовясь к бою, Сказал: «Ты, злая птица, отойди!» 97 «Угодно вам увидеть пред собою, — Так оробевший речь повел опять, — Тосканцев и ломбардцев, — я устрою. 100 Но Загребалам дальше нужно стать, Чтоб нашим знать, что их никто не ранит; А я, один тут сидя, вам достать 103 Хоть семерых берусь; их сразу взманит, Чуть свистну, — как у нас заведено, Лишь только кто-нибудь наружу глянет». 106 Собака вскинул морду и, чудно Мотая головой, сказал: «Вот штуку Ловкач затеял, чтоб нырнуть на дно!» 109 И тот, набивший на коварствах руку, Ему ответил: «Подлинно ловкач, Когда своим же отягчаю муку!» 112 Тут Косокрыл, который был горяч, Сказал, не в лад другим: «Скакнешь в пучину, — Тебе вдогонку я пущусь не вскачь, 115 А просто крылья над смолой раскину. Мы спустимся с бугра и станем там; Посмотрим, нашу ль проведешь дружину!» 118 Внемли, читатель, новым чудесам: В ту сторону все повернули шеи, И первым тот, кто больше был упрям.[303] 121 Наваррец выбрал время, половчее Уперся в землю пятками и вмиг Сигнул и ускользнул от их затеи. 124 И тотчас в каждом горький стыд возник; Всех больше злился главный заправило;[304] Он прыгнул, крикнув: «Я тебя настиг!» 127 Но понапрасну: крыльям трудно было Поспеть за страхом; тот ко дну пошел, И, вскинув грудь, бес кверху взмыл уныло. 130 Так селезень ныряет наукол, Чтобы в воде от сокола укрыться, А тот летит обратно, хмур и зол. 133 Старик, все так же продолжая злиться, Летел вослед, желая всей душой, Чтоб плут исчез и повод был схватиться. 136 Едва мздоимец скрылся с головой, Он на собрата тотчас двинул ногти, И дьяволы сцепились над смолой. 139 Но тот не хуже, чтоб нацелить когти, Был ястреб-перемыт, и их тела Вмиг очутились в раскаленном дегте. 142 Их сразу жгучесть пекла разняла; Но вызволиться было невозможно, Настолько прочно влипли их крыла. 145 Тут Борода, как все, томясь тревожно, Велел, чтоб четверо, забрав багры, Перелетели ров; все безотложно 148 И там и тут спустились на бугры; Они к увязшим протянули крючья, А те уже спеклись внутри коры; 151 И мы ушли в разгар их злополучья.

Песнь двадцать третья

Круг восьмой — Пятый ров (окончание) — Шестой ров — Лицемеры1 Безмолвны, одиноки и без свиты, Мы шли путем, неведомым для нас, Друг другу вслед, как братья минориты.[305] 4 Недавний бой припомянув не раз, Я баснь Эзопа вспомнил поневоле, Про мышь и про лягушку старый сказ.[306] 7 «Сейчас» и «тотчас» сходствуют не боле, Чем тот и этот случай, если им Уделено вниманье в равной доле. 10 И так как мысль дает исток другим, Одно другим сменилось размышленье, И страх мой стал вдвойне неодолим. 13 Я думал так: «Им это посрамленье Пришло от нас; столь тяжкий претерпев Ущерб и срам, они затеют мщенье. 16 Когда на злобный нрав накручен гнев, Они на нас жесточе ополчатся, Чем пес на зайца разверзает зев». вернуться

303

Кто больше был упрям — то есть Собака (ст. 106–108).

вернуться

304

Главный заправило — то есть Косокрыл (ст. 112–117).

вернуться

305

Братья минориты — монахи-францисканцы.

вернуться

306

Баснь Эзопа — В средневековых сборниках встречалась приписывавшаяся Эзопу басня о том, как лягушка, привязав к себе ниткой доверчивую мышь, нырнула с нею в воду. Когда захлебнувшаяся мышь всплыла на поверхность, пролетавший коршун схватил ее, а вместе с ней и привязанную лягушку, и съел обеих.