94 К таким посулам[199] я уже привык; Так пусть Фортуна колесом вращает, Как ей угодно, и киркой — мужик!» 97 Тут мой учитель[200] на меня взирает Чрез правое плечо и говорит: «Разумно слышит тот, кто примечает». 100 Меж тем и сэр Брунетто не молчит На мой вопрос, кто из его собратий[201] Особенно высок и знаменит. 103 Он молвил так: «Иных отметить кстати; Об остальных похвально умолчать, Да и не счесть такой обильной рати. 106 То люди церкви, лучшая их знать, Ученые, известные всем странам; Единая пятнает их печать. 109 В том скорбном сонме — вместе с Присцианом[202] Аккурсиев Франциск;[203] и я готов Сказать, коль хочешь, и о том поганом, 112 Который послан был рабом рабов От Арно к Баккильоне, где и скинул Плотской, к дурному влекшийся, покров.[204] 115 Еще других я назвал бы; но минул Недолгий срок беседы и пути: Песок, я вижу, новой пылью хлынул; 118 От этих встречных должен я уйти, Храни мой Клад[205], я в нем живым остался; Прошу тебя лишь это соблюсти». 121 Он обернулся и бегом помчался, Как те, кто под Вероною бежит К зеленому сукну, причем казался 124 Тем, чья победа, а не тем, чей стыд.[206]

Песнь шестнадцатая

Круг седьмой — Третий пояс (продолжение) — Насильники над естеством (содомиты)1 Уже вблизи я слышал гул тяжелый Воды, спадавшей в следующий круг, Как если бы гудели в ульях пчелы, — 4 Когда три тени отделились вдруг, Метнувшись к нам, от шедшей вдоль потока Толпы, гонимой ливнем жгучих мук.[207] 7 Спеша, они взывали издалека: «Постой! Мы по одежде признаем, Что ты пришел из города порока!» 10 О, сколько язв, изглоданных огнем, Являл очам их облик несчастливый! Мне больно даже вспоминать о нем. 13 Мой вождь сказал, услышав их призывы И обратясь ко мне: «Повремени. Нам нужно показать, что мы учтивы. 16 Я бы сказал, когда бы не огни, Разящие, как стрелы, в этом зное, Что должен ты спешить, а не они». 19 Чуть мы остановились, те былое Возобновили пенье;[208] к нам домчась, Они кольцом забегали[209] все трое. 22 Как голые атлеты, умастясь, Друг против друга кружат по арене, Чтобы потом схватиться, изловчась, 25 Так возле нас кружили эти тени, Лицом ко мне, вращая шею вспять, Когда вперед стремились их колени. 28 «Увидев эту взрыхленную гладь, — Воззвал один, — и облик наш кровавый, Ты нас, просящих, должен презирать; 31 Но преклонись, во имя нашей славы, Сказать нам, кто ты, адскою тропой Идущий мимо нас, живой и здравый! 34 Вот этот, чьи следы я мну стопой, — Хоть голый он и струпьями изрытый, Был выше, чем ты думаешь, судьбой. 37 Он внуком был Гвальдрады[210] именитой И звался Гвидо Гверра, в мире том Мечом и разуменьем знаменитый. 40 Тот, пыль толкущий за моим плечом, — Теггьяйо Альдобранди, чьи заслуги Великим должно поминать добром. 43 И я, страдалец этой жгучей вьюги, Я, Рустикуччи, распят здесь, виня В моих злосчастьях нрав моей супруги».[211] вернуться

199

К таким, посулам — к предвещаниям грядущих невзгод.

вернуться

200

Мой учитель — Вергилий.

вернуться

201

Кто из его собратий — то есть из грешников его «дружины» (ст. 41).

вернуться

202

Присциан — знаменитый латинский грамматик VI в.

вернуться

203

Аккурсиев Франциск — Francesco d'Accorso (1225–1293), сын знаменитого флорентийского юриста Аккурсио и тоже видный юрист.

вернуться

204

Который послан был рабом рабов… — Речь идет об Андреа деи Модзи, епископе флорентийском, которого за его скандальное поведение Бонифаций VIII (титул «раб рабов божьих» применен к этому властолюбивому папе иронически) перевел в 1295 г. из Флоренции (на реке Арно) в Виченцу (на реке Баккильоне), где тот и умер год спустя.

вернуться

205

Клад — «Книга о сокровище» (см. прим. 30).

вернуться

206

Как те, кто под Вероною бежит… — Около Вероны раз в год устраивались состязания в беге, причем участники их были голые. Победитель получал отрез зеленого сукна, а добежавший последним — петуха, которого должен был нести в город. Даваемое здесь сравнение оправдано тем, что Брунетто Латини, как грешники почти всех кругов Ада, обнажен и, кроме того, вынужден быстро бежать, чтобы нагнать свою «дружину» (ст. 41).

вернуться

207

Когда три тени отделились вдруг… — Эта новая толпа, судя по трем отделившимся от нее теням, состоит из людей военных и государственных деятелей.

вернуться

208

Былое возобновили пенье — то есть стоны боли.

вернуться

209

Они кольцом забегали — потому что им воспрещено останавливаться (А., XV, 37–39).

вернуться

210

Гвальдрада — дочь Беллинчоне Берти деи Равиньяни (Р., XV, 112), жена графа Гвидо Старого, родоначальника графов Гвиди (умершего в 1213 г.), которая вошла в предание как образец древнефлорентийской добродетели и чистоты нравов.

вернуться

211

Гвидо Гверра, граф Гвиди, Теггьяйо Альдобранди дельи Адимари и беседующий с Данте Якопо Рустикуччи — флорентийские гвельфы, прославившие себя в середине XIII в. О судьбе двух последних Данте осведомлялся у Чакко (А., VI, 79–84).