91 Я начал: «Плод, единый, что, не цветши, Был создан зрелым, праотец людей, Дочь и сноху в любой жене нашедший,[1658] 94 Внемли мольбе усерднейшей моей, Ответь! Вопрос ты ведаешь заране, И я молчу, чтоб внять тебе скорей». 97 Когда зверек накрыт обрывком ткани, То, оболочку эту полоша, Он выдает всю явь своих желаний; 100 И точно так же первая душа Свою мне радость сквозь лучи покрова Изобличала, благостью дыша. 103 Потом дохнула: «В нем[1659] я и без слова Уверенней, чем ты уверен в том, Что несомненнее всего иного. 106 Его я вижу в Зеркале святом, Которое, все отражая строго, Само не отражается ни в чем. 109 Ты хочешь знать, давно ль я, волей бога, Вступил в высокий сад, где в должный миг Тебе открылась горняя дорога,[1660] 112 Надолго ль он в глазах моих возник, И настоящую причину гнева, И мною изобретенный язык. 115 Знай, сын мой: не вкушение от древа, А нарушенье воли божества Я искупал, и искупала Ева. 118 Четыре тысячи и триста два Возврата солнца твердь меня манила Там, где Вергилий свыше внял слова;[1661] 121 Оно же все попутные светила Повторно девятьсот и тридцать раз, Пока я жил на свете, посетило.[1662] 124 Язык, который создал я, угас Задолго до немыслимого дела Тех, кто Немвродов исполнял приказ;[1663] 127 Плоды ума зависимы всецело От склоннностей, а эти — от светил, И потому не длятся без предела. 130 Естественно, чтоб смертный говорил; Но — так иль по-другому, это надо, Чтоб не природа, а он сам решил. 133 Пока я не сошел к томленью Ада, «И» в дольном мире звался Всеблагой, В котором вечная моя отрада; 136 Потом он звался «Эль»; и так любой Обычай смертных сам себя сменяет, Как и листва сменяется листвой. 139 На той горе, что выше всех всплывает, Я пробыл и святым, и несвятым От утра и до часа, что вступает, 142 Чуть солнце сменит четверть, за шестым».[1664]

Песнь двадцать седьмая

Восьмое, звездное небо (окончание) — Вознесение в девятое небо1 «Отцу, и сыну, и святому духу» — Повсюду — «слава!» — раздалось в Раю, И тот напев был упоеньем слуху. 4 Взирая, я, казалось, взором пью Улыбку мирозданья, так что зримый И звучный хмель вливался в грудь мою. 7 О, радость! О, восторг невыразимый! О, жизнь, где всё — любовь и всё — покой! О, верный клад, без алчности хранимый! 10 Четыре светоча[1665] передо мной Пылали, и, мгновенье за мгновеньем, Представший первым[1666] силил пламень свой; 13 И стал таким, каким пред нашим зреньем Юпитер был бы, если б Марс и он, Став птицами, сменились опереньем.[1667] 16 Та власть, которой там распределен Черед и чин, благословенным светам Велела смолкнуть, и угас их звон, 19 Когда я внял: «Что я меняюсь цветом, Не удивляйся; внемля мой глагол, Все переменят цвет в соборе этом. 22 Тот, кто, как вор, воссел на мой престол,[1668] На мой престол, на мой престол, который Пуст перед сыном божиим, возвел вернуться

1658

Дочь и сноху, ибо если Адам — отец всех людей, то всякая замужняя женщина — одновременно и его дочь, и жена его сына.

вернуться

1659

В нем — то есть «В твоем вопросе».

вернуться

1660

Вступил в высокий сад — то есть в Земной Рай.

вернуться

1661

Смысл: «Я пробыл в Лимбе 4302 года».

вернуться

1662

Смысл: «Я жил на свете 930 лет».

вернуться

1663

Задолго до немыслимого дела — то есть до попытки построить Вавилонскую башню (см. прим. А., XXXI, 46–81).

вернуться

1664

На той горе… — Смысл: «В Земном Раю я пробыл всего лишь семь часов — от утра до того (седьмого солнечного) часа, который вступает… за шестым», что бывает, чуть солнце сменит четверть, то есть как только оно, в полдень, перейдет из первой четверти своего суточного пути во вторую.

вернуться

1665

Четыре светоча — то есть Петр, Яков, Иоанн и Адам.

вернуться

1666

Представший первым — то есть Петр.

вернуться

1667

И стал таким — то есть стал багровым из серебристо-белого.

вернуться

1668

Того, кто, как вор, воссел на мой престол — недостойный папа Бонифаций VIII (1294–1303) (см. прим. А., XIX, 52).