133 Тогда я дал моим глазам вернуться Сквозь семь небес — и видел этот шар[1587] Столь жалким, что не мог не усмехнуться; 136 И чем в душе он меньший будит жар, Тем лучше; и к другому обращенный Бесспорнейшую мудрость принял в дар. 139 Я дочь Латоны[1588] видел озаренной Без тех теней,[1589] чье прежде естество Искал в среде густой и разреженной. 142 Я вынес облик сына твоего, О Гиперион[1590]; и постиг круженье, О Майя и Диона,[1591] близ него. 145 Я созерцал смягченное горенье Юпитера меж сыном и отцом;[1592] Мне уяснилось их перемещенье. 148 И быстроту свою, и свой объем Все семеро представили мне сами, И как у всех — уединенный дом. 151 С нетленными вращаясь Близнецами, Клочок, родящий в нас такой раздор, Я видел весь, с горами и реками.[1593] 154 Потом опять взглянул в прекрасный взор.

Песнь двадцать третья

Восьмое, звездное небо — Торжествующие1 Как птица, посреди листвы любимой, Ночь проведя в гнезде птенцов родных, Когда весь мир от нас укрыт, незримый, 4 Чтобы увидеть милый облик их И корм найти, которым сыты детки, — А ей отраден тяжкий труд для них, — 7 Час упреждая на открытой ветке, Ждет, чтобы солнцем озарилась мгла, И смотрит вдаль, чуть свет забрезжит редкий, — 10 Так Беатриче, выпрямясь, ждала И к выси, под которой утомленный Шаг солнца медлит,[1594] очи возвела. 13 Ее увидя страстно поглощенной, Я уподобился тому, кто ждет, До времени надеждой утоленный. 16 Но только был недолог переход От ожиданья до того мгновенья, Как просветляться начал небосвод. 19 И Беатриче мне: «Вот ополченья Христовой славы, вот где собран он, Весь плод небесного круговращенья!» 22 Казался лик ее воспламенен, И так сиял восторг очей прекрасных, Что я пройти в безмолвье принужден. 25 Как Тривия в час полнолуний ясных Красуется улыбкою своей Средь вечных нимф, на небе неугасных,[1595] 28 Так, видел я, над тысячей огней Одно царило Солнце,[1596] в них сияя, Как наше — в горних светочах ночей.[1597] 31 В живом свеченье Сущность световая, Сквозя, струила огнезарный дождь Таких лучей, что я не снес, взирая. 34 О Беатриче, милый, нежный вождь! Она сказала мне: «Тебя сразила Ничем неотражаемая мощь; 37 Затем что здесь — та Мудрость, здесь — та Сила, Которая, вослед векам тоски, Пути меж небом и землей открыла». 40 Как пламень, ширясь, тучу рвет в куски, Когда ему в ее пределах тесно, И падает, природе вопреки, 43 Так, этим пиршеством взращен чудесно, Мой дух прорвался из своей брони, И что с ним было, памяти безвестно. 46 «Открой глаза и на меня взгляни! Им было столько явлено, что властны Мою улыбку выдержать они». 49 Я был как тот, кто, пробудясь, неясный Припоминает образ, но, забыв, На память возлагает труд напрасный, — 52 Когда я услыхал ее призыв, Такой пленительный, что на скрижали Минувшего он будет вечно жив. вернуться

1587

Этот шар — то есть нашу Землю.

вернуться

1588

Дочь Латоны — Луна (Р., X, 67).

вернуться

1589

Без тех теней — то есть без лунных пятен (Р., II, 49-148). Теперь Данте видит обратную сторону Луны.

вернуться

1590

Гиперион — сын Урана и Геи, отец Гелиоса (солнца).

вернуться

1591

Майя — мать Меркурия. Диона — мать Венеры (Р., VIII, 1–7). Данте, обращаясь к ним, говорит, что постиг круженье их детей близ Солнца, вокруг Земли.

вернуться

1592

Смягченное горенье… — Умеренный Юпитер расположен между знойным сыном (Марсом) и холодным отцом (Сатурном).

вернуться

1593

Клочок — то есть земную сушу. Данте видит ее всю, потому что находится над меридианом Иерусалима, расположенного, по его географии, посредине обитаемой суши (см. прим. Ч., II, 4–6).

вернуться

1594

Шаг солнца медлит — ср. Ч., XXXIII, 103–105.

вернуться

1595

Тривия — Диана, Луна (охранительница распутий; лат. — trivium). Вечные нимфы — ее спутницы, звезды.

вернуться

1596

Одно царило Солнце — символизирующее Христа.

вернуться

1597

Как наше — в горних светочах ночей — То есть как наше солнце озаряет светом небесные звезды (ср. Р., XX, 1–6).