37 Потом летят, одни — чтоб не вернуться, Другие — чтоб вернуться поскорей, А третьи все над тем же местом вьются, 40 Так поступал и этот блеск огней, К нам с высоты стремившийся согласно, — Столкнувшись на одной из ступеней. 43 И к нам ближайший просиял так ясно, Что в мыслях я промолвил: «Этот знак Твоей любви понятен мне безгласно». 46 Но мне внушавшая, когда и как Сказать и промолчать, тиха; желанье Я подавляю, и мой выбор благ. 49 Она увидела мое молчанье, Его провидя в видящем с высот, И мне сказала: «Утоли алканье!» 52 Я начал: «По заслугам я не тот, Чья речь достойна твоего ответа. Но, ради той, кто мне просить дает, 55 О жизнь блаженная, ты, что одета Своею радостью, скажи, зачем Ты стала близ меня в сиянье света; 58 И почему здесь в этой тверди нем Напев, который в нижних кругах Рая Звучит так сладко, несравним ни с чем». 61 «Твой слух, как зренье, смертен, — отвечая, Он молвил. — Потому здесь не поют, Не улыбнулась путница святая.[1565] 64 Я, снизошел, остановился тут, Чтоб радостным почтить тебя приветом Слов и лучей, в которых я замкнут. 67 Не большая любовь сказалась в этом: Такой и большей пламенеют там, Вверху,[1566] как зримо по горящим светам; 70 Но высшая любовь, внушая нам Служить тому, кто правит всей вселенной, Здесь назначает, как ты видишь сам». 73 «Мне ясно, — я сказал, — о свет священный, Что вольною любовью побужден Ваш сонм идти за Волей сокровенной; 76 Но есть одно, чем разум мой смущен: Зачем лишь ты средь стольких оказался К беседе этой предопределен». 79 Еще последний слог мой не сказался, Когда, средину претворяя в ось, Огонь, как быстрый жернов, завращался, 82 И из любви, в нем скрытой, раздалось: «Свет благодати на меня стремится, Меня облекший пронизав насквозь, 85 И, с ним соединясь, мой взор острится, И сам я так взнесен, что мне видна Прасущность, из которой он струится. 88 Так пламенная радость мне дана, И этой зоркости моей чудесной Воспламененность риз моих равна. 91 Но ни светлейший дух в стране небесной, Ни самый вникший в бога серафим Не скажут тайны, и для них безвестной. 94 Так глубоко ответ словам твоим Скрыт в пропасти предвечного решенья, Что взору сотворенному незрим. 97 И ты, вернувшись в смертные селенья, Скажи об этом, ибо там спешат К ее краям тропою дерзновенья. 100 Ум, здесь светящий, там укутан в чад; Суди, как на земле в нем сила бренна, Раз он бессилен, даже небом взят». 103 Свои вопросы я пресек мгновенно, Стесняемый преградой этих слов, И лишь — кто он,[1567] спросил его смиренно. 106 «Есть кряж меж италийских берегов, К твоей отчизне близкий и намного Взнесенный выше грохота громов; 109 Он Катрию отводит в виде рога, Сходящего к стенам монастыря, Который служит почитанью бога».[1568] 112 Так в третий раз он начал, говоря. «Там, — продолжал он мне, благоречивый, — Я так окреп, господень труд творя, 115 Кто, добавляя к пище сок оливы, Легко сносил жары и холода, Духовным созерцанием счастливый. 118вернуться

1565

Смысл: «Твой слух смертен и не вынес бы нашего пения, как твое зренье не вынесло бы улыбки Беатриче».

вернуться

1566

Вверху — то есть на высших ступенях этой лестницы.

вернуться

1567

Кто он — Петр Дамиани, богослов XI в. (см. ст. 121).

вернуться

1568

Катрия — возвышенность в центральной части Апеннин. На ее склоне расположен монастырь Фонте Авеллана.