52 Раз ты лишился высшей из отрад С моею смертью, что же в смертной доле Еще могло к себе привлечь твой взгляд? 55 Ты должен был при первом же уколе Того, что бренно, устремить полет Вослед за мной, не бренной, — как дотоле. 58 Не надо было брать на крылья гнет, Чтоб снова пострадать, — будь то девичка Иль прочий вздор, который миг живет. 61 Раз, два страдает молодая птичка; А оперившихся и зорких птиц От стрел и сети бережет привычка». 64 Как малыши, глаза потупив ниц, Стоят и слушают и, сознавая Свою вину, не подымают лиц, 67 Так я стоял. «Хоть ты скорбишь, внимая, Вскинь бороду, — она сказала мне. — Ты больше скорби вынесешь, взирая». 70 Крушится легче дуб на крутизне Под ветром, налетевшим с полуночи Или рожденным в Ярбиной стране,[1021] 73 Чем поднял я на зов чело и очи; И, бороду взамен лица назвав, Она отраву сделала жесточе. 76 Когда я каждый распрямил сустав, Глаз различил, что первенцы творенья[1022] Дождем цветов не окропляют трав; 79 И я увидел, полн еще смятенья, Что Беатриче взоры навела На Зверя, слившего два воплощенья.[1023] 82 Хоть за рекой и не открыв чела, — Она себя былую побеждала[1024] Мощнее, чем других, когда жила. 85 Крапива скорби так меня сжигала, Что, чем сильней я что-либо любил, Тем ненавистней это мне предстало. 88 Такой укор мне сердце укусил, Что я упал; что делалось со мною, То знает та, кем я повержен был. 91 Обретши силы в сердце, над собою Я увидал сплетавшую венок[1025] И услыхал: «Держись, держись, рукою!» 94 Меня, по горло погрузи в поток, Она влекла и легкими стопами Поверх воды скользила, как челнок. 97 Когда блаженный берег был над нами, «Asperges me»,[1026] — так нежно раздалось, Что мне не вспомнить, не сказать словами. 100 Меж тем она, взметнув ладони врозь, Склонилась надо мной и погрузила Мне голову, так что глотнуть пришлось.[1027] 103 Потом, омытым влагой, поместила Меж четверых красавиц[1028] в хоровод, И каждая меня рукой укрыла. 106 «Мы нимфы — здесь, мы — звезды в тьме высот;[1029] Лик Беатриче не был миру явлен, Когда служить ей мы пришли вперед.[1030] 109 Ты будешь нами перед ней поставлен; Но вникнешь в свет ее отрадных глаз Среди тех трех, чей взор острей направлен».[1031] 112 Так мне они пропели; и тотчас Мы перед грудью у Грифона стали, Имея Беатриче против нас. 115 «Не береги очей, — они сказали. — Вот изумруды, те, что с давних пор Оружием любви тебя сражали». 118 Сто сот желаний, жарче, чем костер, Вонзили взгляд мой в очи Беатриче, Все на Грифона устремлявшей взор. 121 Как солнце в зеркале, в таком величье Двусущный Зверь в их глубине сиял, То вдруг в одном, то вдруг в другом обличье.[1032] 124 Суди, читатель, как мой ум блуждал, Когда предмет стоял неизмененный, А в отраженье облик изменял. вернуться

1021

В Ярбиной стране — то есть в Африке, где царствовал Ярба (Эн., IV, 196).

вернуться

1022

Первенцы творенья — то есть ангелы.

вернуться

1023

На Зверя, слившего два воплощенья — то есть на Грифона (см. прим. Ч., XXIX, 108).

вернуться

1024

Она себя былую побеждала — то есть превосходила красотой.

вернуться

1025

Сплетавшая венок — то есть Мательда (Ч., XXVIII, 68).

вернуться

1026

«Asperges me» (лат.) — словами псалма: «Окропи меня».

вернуться

1027

Глотнуть пришлось литейской воды, дарующей забвение грехов.

вернуться

1028

Меж четверых красавиц — см. Ч., XXIX, 130–132 и прим.

вернуться

1029

Мы — звезды в тьме высот — См. прим. Ч., I, 23–27.

вернуться

1030

Лик Беатриче не был миру явлен — То есть небесное откровение еще не было явлено миру, когда четыре основные добродетели были ниспосланы людям, чтобы приготовить их к его восприятию.

вернуться

1031

Среди тех трех, чей взор острей направлен — то есть среди трех «богословских» добродетелей.

вернуться

1032

То вдруг в одном, то вдруг в другом обличье — В глазах Беатриче Грифон отражается то как лев (человек), то как орел (божество).