49 «О, не гнушайся этой кожей бледной, — Так он просил, — и струпною корой, И этой плотью, мясом слишком бедной! 52 Скажи мне правду о себе, открой, Кто эти души, два твоих собрата; Не откажись поговорить со мной!» 55 «Твой мертвый лик оплакал я когда-то, — Сказал я, — но сейчас он так изрыт, Что сердце вновь не меньшей болью сжато. 58 Молю, скажи мне, что вас так мертвит; Я так дивлюсь, что мне не до ответа; Кто полн другим, тот плохо говорит». 61 И он: «По воле вечного совета То древо, позади нас, в брызгах вод, Томительною силою одето. 64 Поющий здесь и плачущий народ, За то, что угождал чрезмерно чреву, В алчбе и в жажде к святости идет. 67 Охоту есть и пить внушают зеву Пахучие плоды и водопад, Который растекается по древу. 70 И так не раз, пока они кружат, Свое терзанье обновляют тени, Или верней — отраду из отрад: 73 Ведь та же воля[894] шлет их к древней сени, Что слала и Христа воззвать «Или!»[895], Когда спасла нас кровь его мучений». 76 И я ему: «С тех пор, как плен земли Твоя душа на лучший мир сменила, Еще пять лет, Форезе, не прошли. 79 И если раньше исчерпалась сила В тебе грешить, чем тяжкий твой порок Благая боль пред богом облегчила, 82 То как же ты сюда подняться мог? Я ждал тебя застать на нижней грани, Там, где выплачивают срок за срок».[896] 85 И он мне: «Сладкую полынь страданий Испить так рано был я приведен Моею Неллой.[897] Скорбь ее рыданий, 88 Ее мольбы и сокрушенный стон Меня оттуда извлекли до срока, Минуя все круги, на этот склон. 91 Тем драгоценней для господня ока Моя вдовица, милая жена, Что в доблести все больше одинока; 94 Сардинская Барбаджа[898] — та скромна И женской честью может похваляться Пред той Барбаджей,[899] где живет она. 97 О милый брат, к чему распространяться? Уже я вижу тот грядущий час, Которого недолго дожидаться, 100 Когда с амвона огласят указ, Чтоб воспретить бесстыжим флорентийкам Разгуливать с сосцами напоказ. 103 Каким дикаркам или сарацинкам Духовный или светский нужен бич, Чтоб с голой грудью не ходить по рынкам? 106 Когда б могли беспутницы постичь, Что быстрый бег небес припас их краю, Уже им рты раскрыл бы скорбный клич; 109 Беда, — когда я верно предрекаю, — Их ждет скорей, чем станет бородат Иной, кто спит сейчас под «баю-баю». 112 Но не таись передо мною, брат! Не — только я, но все, кто с нами рядом, Глядят туда, где свет тобой разъят». 115 Я молвил: «Если ты окинешь взглядом, Как ты со мной и я с тобой живал, Воспоминанье будет горьким ядом. 118 От жизни той меня мой вождь воззвал, На днях, когда над нами округленной Была (и я на солнце указал) 121 Сестра того.[900] Меня он в тьме бездонной Провел средь истых мертвых, и за ним Я движусь, истой плотью облеченный. 124 Так я поднялся, им руководим, Всю эту гору огибая кружно, Где правят тех, кто в мире был кривым. 127вернуться

894

Ведь та же воля — то есть воля к страданию.

вернуться

895

«Или!» — по-еврейски: «Боже мой!»

вернуться

896

Там, где выплачивают срок за срок — то есть в Предчистилище, среди нерадивых (см. Ч., IV, 128–132).

вернуться

897

Моею Неллой — вдовой Форезе.

вернуться

898

Сардинская Барбаджа — горная область в Сардинии, заселенная выходцами из Африки. По словам старых комментаторов, тамошние женщины ходили с обнаженной грудью или даже вовсе нагие — из-за жары и распущенности нравов.

вернуться

899

Пред той Барбаджей… — то есть перед Флоренцией.

вернуться

900

Сестра того — сестра Солнца, то есть Луна (ср. А., XX, 127).