– Это ты тут служишь, девчонка, Литургию?.. –

Задрожало во мне все. Так дрожат в болезни.

– Я-то думал – будут песнопенья другие.

А ты поешь мне все старые песни.

– Что тебе спеть?.. –

еле разлепила губы.

– Спой, дура, то,

чему тебя не учили. Слишком много нежности. Ты попробуй – грубо. Жестокостью многие беды лечили.

– Многие беды?.. –

я, хрипло, еле слышно… Свечи ходуном ходили во мраке. Усмехнулся:

– Я – надзиратель твой всевышний.

Ты была у меня под номером в пятом бараке. И внезапно старик сжимает до хруста руки перед образом, а собака садится и, подняв голову, воет, воет прямо в купол!

– Эх, девка дорогая,

упился я отравою. Очисти мою душу от совести лукавыя! Они приходят ночью… О! с нимбом вокруг лысины – Глядит; глядит воочью Девчонка с мордой лисьею! Бежала задыхаясь я в спину в спину целился Побег – судьба такая Не всяк на то осмелился А нынче бы мне от себя убежать Берданка отменна – да страшно нажать Кусок раскаленного пальцем металла Чтоб мука проклятая враз перестала Эх девка ты молишься ну и молись А жись – не молитва А жись – это жись А жись – это ближнего носом в колючую Проволоку это орден на случай А вдруг смена власти а вдруг что пожиже Тогда я себя и на троне увижу А самодержавие – неистребимо Иконы хоругви народом любимы Народ зацелует оплечье иконы – И снова пойдут на Восток эшелоны И снова на Север и снова на Запад И снова коровий теплушечный запах И снова с винтовкой стою на охране Вонючий «бычок» «Беломора» в кармане И белки по елям и Солнце по насту Собака моя молода и клыкаста Ты, низшая каста!.. Запляшешь под дулом!.. Спой песню такую чтоб совесть уснула СВ. НИКОЛАЙ МИРЛИКИЙСКИЙ. ИКОНА Этот человек не приказывал и не унижал. Он просто Город на ладони держал.

– Гляди же, девчонка! Живая ладонь,

А я умещу на ней град – Подъемные краны и храмов огонь, Дворцы, где пирушки гремят! Где люстры над сытыми лицами жгут Пчелиные, злые огни… И рек ледяных замороженный жгут, Где спят ледоколы – одни… Ладонь человечья – такая земля! Гляди!.. Это страшный овраг, Где санки на гибель летели, пыля, Под визги мохнатых собак! А это – Кремли, маков цвет, терема, Узоры, чесночный зубец Кирпичной стены!.. А поодаль – тюрьма, А ближе – пустырь, как рубец. Я в этих подъездах познал и ножи, И теплые щеки любви… Ну что, заробела, девчонка?.. Держи! Теперь эти башни – твои! Торговые, с запахом кожи, ряды! И рынки, где птицы клюют Бесценный изюм!.. В отведенье беды – Бери, если даром дают! И он протянул мне сверкающий град С часовней, похожей на «Ять»! И я поняла: нет дороги назад! И надо подарок принять. И я прошептала: – Спасибо! Беру… – Но вспышка ожгла мне ладонь. И вдаль полетел на широком ветру Тугой и жестокий огонь. Летела судьба моя, город ночей, Задымленных, праведных дней. Летел и горел, будто сотни свечей И горьких фонарных огней. И в пламени этом горели дома, Где плакало детство мое, Где я по простору сходила с ума, В каморке зубря Бытие. СВ. МАРИЯ ЕГИПЕТСКАЯ. ИКОНА Коричневый лик. Вот уже и старуха. Плащ кровавый тяжелей камня. Ступни легче птичьего пуха. Держит зеркало костистыми руками. Годы прорезали кресты и звезды Под глазами, на темной цыганской коже. Теперь осталось одно: просто Посмотреть в зеркало. До дна. До дрожи. Морщины открыты Солнцу и ветру. Розданы девкам помады и краски. Лишь взгляд в центре лика – бешеный, светлый, Глядящий в колодец тьмы без опаски. ТРЕТИЙ АНТИФОН «Блажени нищии духом, ибо тех есть Царствие Небесное». …Oxты, нищая моя Да на Мытном рынке!.. Среди люда и зверья – Молоко из крынки!.. Монета сожгла мне пальцы. Потом – ее ладонь. Духи мои закрыла отчаянная вонь. И я ее вдохнула, как чистый кислород. От Сотворенья Мира стоял бессчетный год. Царицею сидела старуха на снегу. И я вдруг поняла, что больше не могу Быть сытой и красивой – пред голодом ее, Венчающим колючей короной – бытие! Мышиные лохмотья. В сугробе – костыль. А с неба густо валит серебряная пыль. О Господи, вот так бы земной окончить путь – К прохожему ладони во вьюге протянуть. Глаза ее – черные дыры – средь рыночных огней! …От Сотворенья Мира я – ее – бедней. «Блажени плачущие: яко тии утешатся». Плачет сестра моя: замуж никто не берет. Ну же, нашла о чем плакать!.. Свобода дороже!.. Что ж по ночам затыкаешь кричащий рот Мокрой подушкой, пропитанной шепотом: «Боже…» Зеркало рысьим глазом мигает в тебя. Стынет косметика. Угли в голландке застыли. Жить как старуха, бобылью тоску претерпя?.. В зимнюю полночь сдается, что камни завыли. Плачь! В этом мире единственно ценное – плач! Слезы крупнее монет. Так оплатишь по счету Штопанный локоть да сохлый дешевый калач, Да дискотеку, где пьяное чувство полета. Все так оплатишь – окладов витое литье В церковке утлой, на кою плевать приучили, И нерожденных детей, и страданье свое, Что, как нагрузку к покупке, насильно всучили. Плачь! Ты сестра мне. На улице дикий мороз. Залито напрочь лицо золотыми слезами. Плачь! Это счастье – так плакать, слабея от слез, Видя иные миры высоко пред глазами. «Блажени кротцыи, яко тии наследят землю». У меня вокруг шеи – воротник серенький-серенький! Я не открыла никакой Америки. Подъезд – служба – общепит – подъезд – Это мой маленький, потертый крест. Шнурок черный. А крестик золотой. Я не блещу никакой красотой. А нынче в автобусе сдавили так Что под левое ребро вошел пятак Смолчала я кротко глядя во тьму Ибо мой крик не услыхать никому «Блажени милостивии, яко тии помиловани будут».