– Ни за что тебе не поверю.

Ты, цербер, цензор, ты плевал мне в спину. Но распахиваю золотые двери. За тебя поклонюсь Отцу и Сыну. Поклонюсь вам направо и налево – И учительнице музыки первой, Что от рака печени умирала, А Бетховена мне до конца играла… Поклонюсь вам земным поклоном, Ибо земное зачатие –тоже чудо: Матери, меня исторгшей из лона, И отцу, не продавшемуся иудам. И святому Василию в синем, И святому Владимиру в красном, Ибо были, как небо в звездах – красивы, Ибо любила их – не напрасно. В мире дольнем можно все опошлить. Поклонюсь вам налево и направо – Торговец, весь в мозолях от госпошлин, Честный аптекарь, продающий отраву. Поклонюсь в детской колонии детям, Знающим палочные удары. Поклонюсь тем, кто еще жив на свете – Старикам и старухам очень старым. Поклонюсь тем, кто хлеб выпекает, Во тьме пекарни ругаясь матом. Кто корабли к Юпитеру запускает. Кто раздает противогазы солдатам. И, хоть в алтарь нельзя бабам от веку – Допрежь Суда, допрежь Воскресенья Дозволь войти мне туда, Человеку! И облече бо мя в ризу спасенья! Яко жениху, возложи ми венец, И яко невесту, украси мя красотою… Это мое начало. Это еще не конец. Препояшусь синею лентою святою – Синим лентием неба, где свищет мороз Хулигански, в два пальца, под облаками.. …Поклонюсь Богородице, дурея от слез, Мертвую медь оклада щупая живыми руками – Той девчонке, худой, будто ковыль, Взявшей двоих из детдома на воспитанье… И надену подризник и епитрахиль, Ратоборствуя против тленья – пыланьем. БОГОМАТЕРЬ ВЛАДИМИРСКАЯ. ИКОНА Очи ее – сливовые. Руки ее – ивовые. Плащ ее – смородиновый. Родина. И так ее глаза печально глядят, Словно устали глядеть назад, Словно устали глядеть вперед, Где никто-никто никогда не умрет… А мы все уходим. И мы все – уйдем. …Лишь одна в Успенском соборе своем Глядит печально, зная про то, Что никогда не умрет никто. Иду к жертвеннику ближе и беру кадило. Милые, спите. Вас не тревожу. Кто-то отходит – кто-то родился. Просто – душа меняет кожу. Каждый из нас на страданье сгодился. Из кожи и меди, из матерьяла, Коий наждак и алмаз не брали, Мы возродимся! Начнем сначала – Как будто мы и не умирали. Все вам наврали! Не типографской Краской – а темперой златовласой Нас обозначат! Не радиосказкой – Правдой архиерейского баса. Мы возвращаемся. Поглядите: Это я –со шрамами пыток. Это я – в побоях подпитий. Это я – помнящий свиток – Список тех, кто убит при попытке К бегству кто позорно стыл дезертиром В зимней землянке мокрый до нитки Перед воюющим наглым миром ***

– Мне в алтарь нельзя было– а я сюда влезла.

А ты кто?

– Чай, не признаешь меня, болезной,

драно пальто?..

– Бабушка, булку тебе, кипятка бы…

А здесь – вино да просфоры…

– Наплюй, дочка. Мы, старые бабы –

юного Времени воры. Я ведь побирушка. А звать меня Елена Федоровна. А мать моя была графиня. Над алтарем под куполом – серебряные звезды.

– Елена Федоровна, не стой у дверей, простынешь.

…Поземка в дверь залетает, как в воду – весла.

– Иди сюда.

– Да нешто мне можно – к Царским Вратам!.. В грязном тряпье-то моем!..

– Иди. До Страшного Суда здесь будем стоять вдвоем.

ВЕЛИКАЯ ЕКТЕНЬЯ. МОЛИТВА ЕЛЕНЫ ФЕДОРОВНЫ Господи, дай Ты мне силы еще пожить И у соседки на кухне вприкуску чайку попить. А так мне больше ничего и не надо. Солнышко горит зимой – И в сумке моей согревается черствый хлеб ледяной. Мы ведь привыкли эти льды да метели грызть… Господи, а лучше и не надо, бо аз в сем мире бысть. А я слышала другое: О тех кого давно убили кого давно пережила чьи в мерзлых северных могилах истлели вечные тела О маме розовой графине хрусталь очей пшеница кос чье тело расстреляв в полыни ногой спустили под откос Она Флоренского читала она в бессмертие души так верила она считала на масло постное гроши О тех кто плакал на трибунах о тех кто хохотал внизу о тех, кто нас пугал коммуной цитатой вышибал слезу под грузом лжи под грузом правды под электрическим бичом О тех что были Солнцу рады там за тюремным кирпичом – оx как молюсь ox как страдаю да только проку ли им в том что я себя здесь осеняю уже нездешним тем крестом – железным, хлебным, сыромятным без яхонтов без бирюзы О тех что плакали стократно – лишь две слезы лишь две слезы …Риза расписная мне спину жжет. Рядом с графской дочкой на колени – бух! Я еще молюсь о том, чтобы мой народ не был больше слеп, не был больше глух. Но дрожит глухой, щупая струну. Но бредет слепой, простирая длань. …Только отведи, коли сможешь, – войну. Там – любою мукой мученической стань. И вбежал в церковь подросток худой. Глаза васильковой плескали водой.