Потихоньку идём обратно к таверне.

     — Может быть, всё-таки купим? — вдруг о чём-то спрашивает Охота.

     — И что с ним делать?

     — Отпустим.

     Антогора круто поворачивает к невольничьему рынку. Грек никуда не делся.

     — Мы вот этого возьмём. Сколько просишь? — следует вопрос надсмотрщику.

     — Э-э…

     — Без "Э-э". Цены мы знаем. Двенадцать денариев. Хочешь поторговаться? — с железом в голосе спрашивает Антогора.

     — Двенадцать, так двенадцать.

     — Пиши купчую на имя Антогоры Амазонской.

     В три минуты обменяли монеты на раба и свиток о продаже раба по имени Марк.

     — Ошейник сними.

     Пока грека водили к кузнецу, Антогора добавила в свиток запись об отпуске на свободу, расписалась и приложила палец. Вернувшийся надсмотрщик расписался, как свидетель и шлёпнул свою печатку.

     — Вот, держи, — впихнула она пергамент в руки грека. — И вот ещё тебе десять денариев. До Греции добраться хватит. А захочешь сэкономить, то наймись до Греции матросом и больше пиратам не попадайся.

     И тут же повернулась к ещё никуда не ушедшему надсмотрщику.

     — Я по твоей роже вижу, какие мыслишки у тебя крутятся к голове. И раб здесь, и деньги при нём, и купчую можно порвать. Поостерегись с нами шутить. Живо без головы останешься.

     Сняла с плеча надсмотрщика толстую плеть и с треском разорвала её у него перед глазами без малейшего видимого усилия. Мы ушли, оставив грека стоять столбом. Ничего, когда-нибудь, да и придёт в себя. Мальчишки-крикуны уже поджидали нас у таверны. Честно с ними рассчитался.

     — У вас гости, — предупредил хозяин таверны.

     В заведении уже многолюдно. Любопытствующие взгляды ласкают амазонок со всех сторон. За нашим столом сидит мужчина лет сорока пяти-пятидесяти и мальчик лет двенадцати. На столе пусто. Гости ничего не заказывали.

     — Аве!

     — Аве!

     — Я триерарх Марий Туллий, а это мой сын Овий.

     — Антогора, а это Охота, Ферида и наш друг и представитель племени Сергей. Рады приветствовать тебя, Марий. Что будешь?

     — То же, что и вы.

     Через несколько минут стол покрылся тарелками и блюдами вполне приличных яств и кувшинчиками вин.

     — Я в этом году, — начал Марий, — опять получил от вашей предводительницы Антиопы приглашение. Скоро отправлюсь. Не каждый год я их получаю, но всякий раз неожиданно.

     — Значит, ты тот человек, которого мы ждали.

     — Ждали?

     — Да. Нам нужна помощь в Равенне, но об этом потом. Ты женат, триерарх?

     — Нет, до сих пор нет.

     — Тогда, может быть, твой сын и от нас? Мне он нравится.

     — От вас. Не очень трудно догадаться? Правда? — улыбнулся Марий.

     — При нём можно говорить?

     — Можно. Он знает, что его мать амазонка, но амазонок никогда не встречал. Видите, с каким восторгом он на вас всех смотрит? Мы услышали, что амазонки в Равенне и поспешили сюда.

     — Понимаю. Хочешь что-то спросить?

     — Да. Мы хоть и далековато от Рима, но кое-какие новости доходят и сюда. Меня очень обеспокоило нападение на племя. У меня две дочери и хотелось бы знать, не случилось ли с ними чего.

     — Ты же знаешь, Марк, какие у нас жёсткие правила касаются родственных связей, и ты с ними согласился. Потому приглашения и получаешь. Ты вправе знать только то, кто у тебя родился и имя. Больше ничего.

     — Антогора, — вмешалась Охота, — это не совсем обычный случай. Если отец имеет право знать, кто родился, то он должен иметь право знать и жив ли ребёнок.

     — Я согласна с Охотой, — поддержала подругу Ферида. — Мы же сообщаем отцу, если ребёнок умер при родах или вскоре за ними. Вроде бы в правилах никаких оговорок о периоде между жизнью и смертью нет.

     — Пожалуй, вы правы. Марий, кто тебя интересует? Только учти, что нас много и всех по именам мы не знаем.

     — Вилия дочь Пенелопы девятнадцати лет и Дора дочь Лютеции. Ей должно быть десять.

     — Вилию мы знаем. Она вестницей у Антиопы. С ней всё хорошо. А вот Дору я не знаю. Девочки, Дору дочь Лютеции знаете? Нет? Вот, видишь, не знаем. Но беспокоиться не о чем. У нас погибли только взрослые. С детьми ничего не случилось.

     — А Аспасия? Такое имя знаете?

     — Что ты, Марий, только я знаю шесть или семь Аспасий. Как я понимаю, ты имеешь ввиду мать Овия? Мы не можем знать, кто мать ребёнка за пределами племени.

     — Вроде бы она у вас в племени кузнец или была им.

     Чёрт, девочки выдали себя, одновременно бросив взгляд на мальчика. Он-то ничего не заметил, но Марий, похоже, всё понял.

     — Марий, у нас и кузниц-то не одна. Так и Аспасий там тоже. Очень часто встречающееся имя.

     — Понятно. Какая помощь вам нужна в Равенне? Сделаю всё, что смогу.

     — Мы преследуем человека, по приказу которого было совершено нападение на племя. Больше двадцати амазонок погибли и почти все молодые. Мы думаем, что этот человек покинул гавань Равенны ещё вчера и очень скрытно. Нам нужно подробное описание его судна. А из этого, какое судно нужно нам, чтобы его догнать. Нам очень повезло, что встретился ты, Марий, — командир триремы. Ты многое должен знать.

     — Я догадываюсь, кого вы преследуете, и попробую помочь. Давайте встретимся здесь завтра перед полуднем. И очень благодарен, что вы промолчали о том, о чём не следовало говорить.

     Отец с сыном ушли. Мы тихо посидели, некоторое время, не издавая никаких звуков.

     — Значит, напарницу Одры по кузнице звали Аспасия?

     — Звали. Жалко её. Редкий человек она была, как и Одра. Одре теперь трудно будет новую напарницу подобрать, — вздохнула Ферида. — Что-то хозяин на нас уставился. Хочет подойти, что ли? Кто-нибудь из нас хоть поинтересовался, как его зовут? Нет? Здорово.

     Хозяин действительно засеменил к нам.

     — Смотрите сколько сегодня народа и всё благодаря вам. Никогда так не было.

     — Ну, и радуйся. Чего ты прибежал-то? — спросила Антогора, — Хочешь узнать, сколько такое счастье продлится? Так мы не знаем, э-э…

     — Аппий.

     — Не знаем Аппий. Может быть, уже завтра уйдём. Но ты можешь сам продлить свою радость.

     — Это как?

     — Смени вывеску на "Приют амазонок". Внутри развесь героические и эротические картинки с амазонками. И, наконец, хорошо почисти своё заведение.

     — Ха! Это интересно. Может, и в самом деле, так сделать?

     — Сделай, сделай, а пока вот что скажи. Нам что-то совсем не хочется лезть в собачьи будки, которые ты выделил нам для ночлега. Неужели нет помещения повместительнее — сразу для всех?

     — Я вам самое лучшее…

     — Не обязательно самое лучшее. Нам бы самое удобное.

     — Есть только большая комната на восьмерых.

     — Вот её и давай.

     Антогора, кряхтя, устраивается в своём спальном ложе. И коротко, и узко. Охота и Ферида уже скорчились на своих лежанках. Да и мне тоже коротковато, а ноги не вытянуть из-за каких-то дурацких спинок. Или подлокотников? Может, это когда-то были диванчики или кушетки для сидения? Слава Богам, что хоть воздуха достаточно.

     — Что будем делать, если вдруг нам потребуется военное судно? — как раз в воздух и подбрасывает вопрос Ферида, гася фонарь.

     В темноте что-то зашуршало и тяжело шлёпнулось на пол.

     — Вы как хотите, а я буду спать на полу, — облегчённо вздохнув, сообщила из мрака Антогора.

     *

     — Мне полночи снилось, что меня кто-то щекочет за нос, — поделилась впечатлениями Антогора. — А так вроде и ничего — выспалась хорошо.

     — Это мыши тебе сны навевали. У меня такие же сны были, хоть я и не полу спала, — поделилась своими наблюдениями Охота.

     — Фу, ты, гадость какая! Что-то Марий задерживается. Полдень уже прошёл.

     Встали мы против обыкновения очень поздно. Кости болят от скрюченного лежания. Только Антогора посмеивается. Во дворе таверны не развернуться и утренняя, нет, сегодня дневная гимнастика и при этом на голодный желудок состоялась прямо на улице при большом скоплении разинувшего рот народа. Вот, пожалуйста, ещё и шикарная реклама для заведения Аппия. Но, конечно, самые заинтересованные и благодарные зрители — это вчерашние мальчишки-оборванцы.