— Григорий Павлович, — выручает Александра Анна Петровна, — перестаньте терзать человека своими видениями. Вам только показалось, что вы зрели каких-то девушек.

     Пашкин отец понял намёк и отцепился от Александра.

     — Кошмарная история, — посетовала Анна Петровна. — Может быть, хоть сейчас она прервётся. Сергей, как тебе повезло, что в тот момент, когда тебя запихивали в машину, Ахмед выглянул со двора.

     — Я как увидел эту картину, то чуть сердце в пятки не ушло, — признался наш дворник. — Побежал к Александру. Тот звонить к Григорию. Понял ситуацию и говорит: "Нас спасёт только чудо несказáнное". Куда-то исчез и вернулся вот с этими красавицами. Оказалось, что не только они сами чудо, но могут и творить чудеса.

     Амазонки начали позёвывать и Анна Петровна объявила конец вечеринки.

     — Девочкам рано вставать. Вы уж извините, за полночь перевалило.

     Пашка с отцом засобирались и ушли.

     — Антогора, разбирайте места. В гостиной два больших дивана и у меня в спальне большая кушетка. Идите за мной. Я вам дам подушки, бельё и одеяла.

     Минут через десять в гостиной и спальне затихло, и Анна Петровна вернулась к нам в столовую.

     — Сергей прав. Это самое настоящее чудо несказáнное. Жаль, что это не мои дочери. Саша, я утром их сама домой провожу. Капитан, а как ваше впечатление?

     — Э-э…

     — Ему нельзя никем впечатляться. Капитан скоро женится, — выдал я его тайну. — Его невеста никак по внешности не хуже — отвечаю за свои слова. Так что не пытайте Капитана. Он сейчас не объективен в вопросах женской красоты.

     — Вот как? Капитан, поздравляем, поздравляем от души. Но мы хотели обсудить ещё и вопрос с бумагами Швейцера. Удобный случай, хотя и поздновато. Кто-нибудь ещё чаю хочет или перекусить?

     Перекусить захотели все. Одними пирожными сыт не будешь. Заодно и поговорили.

     — Ситуацию, думаю, вы все сами понимаете. Всё упирается в то, есть или нет завещание Макса. Если нет, то наследником автоматически становится его сестра Гертруда. А если есть завещание, то мы не знаем в пользу кого. Я и с Гертрудой-то незнакома. Трудно будет вести переговоры с незнакомыми людьми относительно вещи, которую объяснить нельзя.

     — Не думаю, что бумаги Швейцера могут быть упомянуты в завещании, как оговорённое особо имущество, — заметил Капитан.

     — И что?

     — Никто о них не знает и никто не хватится исчезновения, как любого мелкого, личного имущества.

     — Выкрасть что ли? Да, вы с ума сошли, Капитан! — воскликнула Анна Петровна.

     — Зачем выкрасть? Выпросить или выкупить. Есть или нет завещание, а за телом и вещами приедет сестра Макса, как единственная близкая родственница, а не какие-то другие наследники по завещанию. Надо её заманить к нам. Повод для этого у вас, Анна Петровна есть. Вы тоже родственное Генриху Швейцеру лицо. Живёте в его Доме. Да и Макс приезжал поговорить о его покупке. Пригласите Гертруду взглянуть на дом предка, поболтать. Тут мы её и попробуем обработать.

     — А ведь точно! Так проще всего будет. Утром позвоню в Берлин и попрошу, чтобы меня связали с Гертрудой.

     — Вот и хорошо. Теперь нам можно и спать идти.

     Когда уходили, я задержался и заглянул в гостиную. Спит чудо несказáнное. Ферида, как обычно посапывает во сне. Что-то с носоглоткой? Может быть, как-то показать её хорошему ларингологу или Анну Петровну об этом попросить?

     — Анна, — тихо прикрыв дверь, обратился я к хозяйке, — меня беспокоит Ферида. Во сне у неё дыхание не нормальное. Показать бы её лору. У тебя нет на примете хорошего специалиста?

     — У меня нет, а вот у нас в издательстве есть одна дама, которую хлебом не корми, а дай полечиться. У неё все крупные светила медицины в городе на учёте. Позвоню ей утром. Тогда я Антогору и Охоту отведу, а Фериду оставлю здесь.

     На том и разошлись.

     *

     Что за безобразие! Это бесовское изобретение — телефон покоя не даёт. Спал бы себе и спал. Ого, двенадцатый час! Надо же.

     — Сергей, Антогору и Охоту я отвела. Всем объяснила, что Фериду нужно показать лекарю. Она осталась, но наотрез отказывается идти к лекарю без тебя. Я уже и даме в редакцию позвонила, и с лором-профессором договорилась на час дня. Давай, шевелись!

     — А ехать далеко?

     — На Большой Сампсониевский проспект.

     — Тогда я буду через полчаса.

     Помылся, побрился и пару приличных бутербродиков с колбаской залил чайком.

     Ферида смотрит на меня с виноватым видом.

     — Я про лекарей слышала, но никогда не видела. Они полезные?

     — Очень.

     — Почему вы с Анной думаете, что я больная?

     — У тебя носик плохо дышит. Бежать долго, наверное трудно?

     — Немного.

     — Вот и поправим твой нос, чтобы был здоров как у всех.

     — Ты со мной будешь?

     — Конечно, куда я от тебя денусь. Анна, ты готова?

     — Идём, идём.

     Частная клиника. Белизна и голубизна кафеля. Тишина и малолюдье. Кабинет профессора. Ещё тише и стерильнее. Чуть ли не хирургическое, а, может быть, и хирургическое кресло, какие-то неведомые приборы, бестеневая лампа. Правда, непонятно для чего бестеневая лампа лору. С её помощью ни в рот, ни в нос не заглянешь. Для внушительности антуража? Спросить что ли? Не буду. Обидится профессор. Ферида тиха, как мышка. Вцепилась мне в руку и не отпускает. Только шепчет мне:

     — Какой страшный у вас лекарь.

     И в самом деле, профессор в огромных очках и с маской на лице выглядит каким-то пришельцем. Услышал шёпот Фериды и расхохотался:

     — Лекарь, говоришь? Ну, лекарь, так лекарь. Забирайся в кресло, как тебя, Ферида, да?

     Анна отвела лекаря-профессора в сторонку и что-то тихо растолковывает.

     — Да? Что поделаешь, бывает и такое. Пусть оденет халат и маску.

     Надел я и то, и другое. Уселся рядом с Феридой и она опять ухватила меня за руку. Осмотр прошёл благополучно. Побоялись, конечно, всяких неведомых штук, которые лезут в нос, но ничего, — пережили стойко. Вздохнули облегчённо и уставились в очки лекаря.

     — Ничего серьёзного и страшного, — сказали очки. — Обычные полипчики. Не застарелые. Так что легко удалятся без следа. Или полечить промываниями травами, но это долго и без гарантии.

     — Ферида, — пытаюсь перевести это на понятный амазонке язык, — у тебя глубоко в носу вредные нарывчики, которые мешают дышать. Сейчас они ещё слабые и их можно убрать оттуда. Это быстро и не больно. Прямо сейчас. А можно промывать нос отваром трав, но это нужно делать каждый день несколько раз и очень долго. Может быть, несколько месяцев. Что ты выберешь?

     — Быстро и сейчас. Только ты не уходи.

     Операция с небольшой анестезией прошла скоро и тихо. Только у меня рука онемела от мощной хватки Фериды. Посидели с полчасика с тампонами в носу и послушали рекомендации лекаря.

     — Два дня не сморкаться. Если бы делали промывания, то обошлись бы одним днём. Но как я понимаю, ничего такого вы делать не будете. Так, нос не трогать, не мять дня три-четыре. Кровь сворачивается хорошо. Так что заживёт быстро. Неделю ничего очень горячего не пить и не есть. Лучше всё похолоднее.

     — Мороженое? — быстро сообразила Ферида с надеждой и настоянием в голосе.

     — Вот-вот, мороженое очень хорошо, но в меру. Будешь злоупотреблять, то застудишь горло и нос так, что лечиться придётся долго. Так что мороженое по одной порции после еды и не больше. Поняла?

     Тампоны удалили, и мы вздохнули с облегчением. Все вздохнули, включая и Анну Петровну. Нос немножко хлюпает, но ничего, если глубоко им не вздыхать, то жить можно. Немного распух, но лекарь говорит, что уже завтра станет нормальным. И не так уж всё дорого обошлось.

     — Ферида, пока что эту неделю поживёшь у меня, — объявила Анна Петровна, когда мы вернулись домой. Я за тобой присмотрю. Чтобы ты режим лечения не нарушала. Только вот чем тебя занять?