Я взглянул на часы. Бой длился почти пять минут, а показалось, что не больше минуты. Грянули аплодисменты.

     — Что будем делать? — спрашивает Антогора, когда Охота и Ферида присоединяются к нам. — Я посмотрела то, что здесь называют саблями. Нужно бы их проверить. Плохо будет, если клинок вдруг разлетится от удара. И богам неизвестно, куда полетят осколки. Могут и убить кого-нибудь.

     — Анна, Антогора хочет проверить сабли на прочность. Что Франц на это скажет?

     Франц, соглашаясь, кивает.

     Антогора внимательно осматривает все два десятка сабель, находящихся в зале. Отбирает половину. Проводит пальцем по тупому лезвию и качает головой. Проверяет своим коленом на излом у рукоятки и в середине клинка. Отставляет четыре. Берет одну из них, размахивается и с силой бьет плашмя саблей по подоконнику окна. На подоконнике ссадина — клинок цел. В зале гробовая тишина. Все внимательно следят за тем, что делает Антогора. Остальные три сабли подвергаются тому же испытанию — целы. Антогора одобрительно хмыкает и снимает курточку.

     — Девочки, — тихо говорю я им, — ради Юпитера, не покалечьте друг друга. А то я руки на себя наложу из-за того, что позволил вам это.

     — Не беспокойся, — отвечает Охота. — Мы для Антогоры не соперницы даже вдвоем. К себе она наши клинки не подпустит, а нас никогда даже случайно не заденет.

     То, что началось дальше, словами трудно описать. Антогора с двумя саблями — в правой и левой руке — против двух соперниц. В каком фильме была ожившая многорукая женская статуя с саблями в каждой руке? Вроде бы старый американский фильм про Синдбада. Вот-вот — есть какое-то сходство Антогоры со сказочной статуей. И в количестве сабель, и в кажущейся многорукости. С такой стремительностью сабли меняют свое местонахождение, что кажется, их не две, а все четыре, если не шесть.

     А иначе и нельзя. Противницы-то не из детской спортивной школы! Рубят без шуток, с плеча и стремительно, нисколько не заботясь, куда попадут. Причем, бывает, рубанут и одновременно. Антогора легко, играючи отбивается и чаще, чем противная пара, нападает. То Ферида, то Охота кубарем летят на пол — или сбитые тычком сцепившегося клинка, или отправленные вниз мастерской подножкой, или просто промахнувшись мимо противника при броске вперед. Мгновенно вскакивают и, как заведенные, опять бросаются в драку. Бывает, что и со спины, но и это не помогает. Антогора проворнее. Причем когда одна из девочек на полу, Антогора не использует против другой обе сабли.

     Боевой танец Антогоры мне уже довелось наблюдать в Колизее. Но вот эти две ее подруги — гораздо более сильные противники, чем те семь гладиаторов. Как назвать эту пляску сейчас? Дьявольский танец уже был перед этим. Божественный?

     Чёрт, эта пара все-таки сбила Антогору с ног! Я и не уловил, как это случилось. Падая, Антогора сделала мгновенный кувырок назад. Тем самым оторвалась на какую-то долю секунды от противниц. Те бросились за ней, но не учли инерцию собственных тел. Разогнались, а Антогора рывком отбросила тело с их пути в сторону и вскочила на ноги, оказавшись за спиной Охоты и Фериды. Легкий, ласковый пиночек Охоте под зад — и сабли опущены. Понятно, что происходит, когда противник оказывается за спиной, — чистый проигрыш.

     Что началось в зале! Какое-то восторженное сумасшествие публики. Взглянул на часы. Бой шел без малого шесть минут. Девочки подошли к нам и сложили сабли. Лезвия по всей длине иссечены глубокими зазубринами.

     — Анна, скажи Францу, что этими саблями можно теперь только дрова пилить.

     Подошел Михаэль. Со всеми поздоровался и вроде бы примерился целовать руку Антогоры, но, взглянув на Охоту с Феридой и меня, передумал. Принялся с Францем разглядывать приведенные в полную негодность клинки.

     — Франц говорит, что с какой это силой нужно наносить и парировать удары, чтобы так изуродовать сталь. Совсем не похоже на урок фехтовальной техники. Скорее это битва титанов. Он эти сабли выставит на торги как реликвии. И ломаные шпаги тоже. Сделает на этом хороший гешефт. Ведь в зале были и журналисты с фотоаппаратами и кинокамерами. А Михаэль говорит, что это было невиданное зрелище. Такому противнику не стыдно и проиграть!

     — Анна, скажи им, что мы с тобой приехали в Гешвиг по делу и заглянули сюда ненадолго. Нам пора идти. Но если у них есть, чем занять девочек, то мы можем их оставить здесь и вернемся за ними, когда закончим дела. Ответ можешь не переводить. И так ясно.

     Антогора, мы с Анной пойдем по делам, а вы можете остаться здесь, пока мы не закончим. Элиза нас отвезет и приедет сюда. Так что у вас будет выбор: потолкаться тут или покататься на автодроме.

     — Мы останемся, а там видно будет.

     До наследника архива Швейцера оказалось рукой подать. Пешком бы дошли. Генрих оказался человеком лет сорока с типичной внешностью книжного червя. Ровный и доброжелательный. Когда мы уселись за стол, принес две пухлые папки и положил перед нами.

     — Генрих говорит, что сам он биолог и в технике плохо разбирается. Документы он смотрел и ничего понятного для себя не обнаружил.

     Взяли по папке и принялись изучать. Мне проще. Немецкого не знаю и смотрю только картинки, а их не так уж много.

     — Фильтрация алкалоидных смесей нам нужна? — спрашивает Анна.

     — Вряд ли. Смотри, что в чём-то общем или в отдельных деталях покажется хоть как-то знакомым. В тонких деталях мы всё равно не разберемся. Даже если они будут иметь отношение к машине.

     — Есть индуктивное управление электрохимическим процессом.

     — Иллюстрации есть?

     — Нет.

     — Пропускай.

     — Управление заходами.

     — Чем-чем?

     — Заходами.

     — Куда — не говорится?

     — Сейчас посмотрю. Нет, я даже не знаю, как тут многие слова переводить. Может быть, это неологизмы самого Швейцера? Включить/выключить — это понятно. Включить направо — заход открыт. Выключить налево — заход закрыт. Главный заход — большой выключатель. Короткий текст и картинка при нём. Это не инструкция. Больше похоже на набросок для памяти.

     — Картинку надо посмотреть. Дай-ка сюда. Так, что-то вроде знакомое, но в машине этого нет. Вру. Есть! Это же рисунок задней панели той части машины, что стоит в подземном зале! Давай смотреть еще.

     — Обрати внимание на чернила и толщину линий текста и рисунка, Сергей. Такие больше не встречаются.

     — Думаешь, это только обрывок массива документов, которых здесь нет?

     — Похоже на то.

     — Тогда дела наши неважные. Массив документов машины должен быть очень велик, а обнаружились лишь два листка среди бумаг самого разного характера. Явно эти два листка попали сюда случайно.

     — Я точно могу сказать, что документов о машине в архивах нет. Могу утверждать это, хотя и не специалист. В архивах всё исследовано и снабжено комментариями, которые понятны даже для меня.

     — Спроси Генриха, не известно ли ему еще о каких-нибудь бумагах Швейцера.

     — Говорит, что нет.

     — Спроси, не продаст ли он нам эти два листка. Если нет, то, может быть, сделает нам копии или мы сами сделаем копии, а документы вернем.

     — Интересуется, насколько важны для нас эти два листка.

     — Очень важны!

     — Говорит — берите так.

     — Поблагодари нижайше.

     Медленно идем по улице в сторону фехтовального клуба. Немногое мы нашли из того, зачем шли. Хотя как посмотреть. Лестницы в подземном зале я назвал проходами, а Швейцер — заходами. Получается, что задняя панель на машине в подземном зале позволяет заходы открывать и закрывать. Нужно к ней внимательнее присмотреться. Уже не так уж и мало.

     Идем мимо витрин магазинов, и вдруг до меня доходит, что я только что боковым зрением зацепил то, мимо чего проходить нельзя. Останавливаюсь и делаю несколько шагов назад. В витрине магазина мальчик. Мальчик!