— Одна на тысячу звучит всё-таки лучше, — и с кушетки послышался вздох морального удовлетворения.

     Но вот что, Анна, — то, что я сейчас скажу, выруби у себя в сознании как дважды два. Если рядом возникла какая-нибудь заварушка, опасность — ты должна мгновенно оказаться за спиной у Антогоры! Никаких попыток содействия ей, вмешательства, суеты, призывов на помощь! Стоишь и ждешь, когда всё кончится. Понимаешь?

     — Не совсем, но буду делать так.

     — Сергей, а к чему этот разговор? — спросила Антогора, присев на кушетке.

     — Будешь помощницей и защитницей Анны там, куда мы недавно ходили втроем.

     — Где железные жуки, что ли?

     — Да, там.

     — Это мне интересно. А ты?

     — Я с вами только сегодня схожу, а потом будете ходить вдвоем.

     — Так мне что — идти переодеваться?

     — Иди.

     В углу опять разгорелся скандал.

     — Я тебя сейчас столиком тресну!

     — А столик-то тут причем? Играть надо уметь.

     — Что-то ты уж очень быстро заумела! Третий раз подряд выигрываешь. Когда такое было?

     — Значит, теперь будет.

     Возвращается Антогора, одетая в темно-красные кожаную курточку и шортики. Дивное зрелище!

     — Эй, курицы, вы что так разошлись?

     — Ферида жульничает!

     — Неправда! Всё по-честному.

     — У вас всё время одно и то же. Кто выиграл — тот и жулик. Ну, как — Сергей, Анна, идем, что ли?

     — Присядь на минутку. Я тебе волосы приберу. Все мужчины в городе с ума сойдут.

     Антогора послушно присаживается. Я собираю ее роскошную гриву в конский хвост. Расчесываю его, чтобы волосы стали гладкими, пышными, и защелкиваю красным, блестящим, пластмассовым зажимом. Охота и Ферида мгновенно забыли о шахматной распре и внимательно наблюдают за моими манипуляциями. Переглянулись между собой и вопросительно уставились на меня. Как бы нехотя, с муками жадности на лице и вздохом сожаления извлекаю из кармана еще два зажима для волос — синий да коричневый — и отдаю им. Антогора тряхнула хвостом, проверяя, как держится в волосах такая странная штука.

     — А как ее снять?

     Снимаю и показываю, как она работает.

     — Да-а, удобнее, чем веревочки. Спасибо, — и зажим водружается на место. — Нужно что-нибудь брать с собой?

     — Нет. Только деньги.

     Лезу в стол и, покопавшись, нахожу пачку марок. Делю ее пополам и раздаю дамам.

     — Вот вам. Анна, мы с ценами там еще не определились. Надо бы подробнее разузнать, что почем, и Антогору научить пользоваться бумажными деньгами. Ну, там расплачиваться в магазинах, нанимать такси и всё такое прочее.

     Антогора распихала банкноты по карманчикам своей курточки, а Анна Петровна внимательно изучает купюру.

     — Тевтонская республика. Надо же! Швейцер-то, похоже, бунтарь. В его время Германия была монархией.

     — Мы пошли. Охота, к обеду нас не ждите.

     Озерцо вызвало обычную реакцию.

     — Какое дивное местечко! А кто это на том берегу?

     — Нимфы, — и я помахал им рукой.

     Вошли в зал без проблем. Я увидел, что добавился еще один проход с номером десять. Анна принялась осматриваться.

     — Так это и есть та, пропавшая часть машины?

     — Она самая. Из этого зала можно попасть в мир любого из нас. С номером один — это как раз Швейцер. Твой царский Петербург под номером четыре, а твои французские владения — под номером шесть. Можно взглянуть.

     — Давай, взглянем.

     Мы поднялись по лестнице.

     — Я знаю это место. Там, где выезд от замка выходит на парижскую дорогу, есть большой камень. Такой вид, если смотреть от него.

     — Мы смотрим из него.

     — А если выглянуть?

     — Пожалуйста.

     — В самом деле — прямо из него.

     Вернулись в зал.

     — А этот почему замурован? — удивилась Анна Петровна.

     — Пришлось заложить. Там война.

     — Война?

     — Самая настоящая. Я как-то сгоряча сунул туда нос и чуть было не остался там навсегда в виде трупа. Наследство пропавшего военного.

     — А студентка?

     — Она как раз между твоими проходами.

     — Загляну?

     — Делай, что хочешь.

     — Интересно, — вернувшись, проговорила Анна Петровна, — почему-то всех женщин тянет в Париж. Куда она там могла пропасть?

     — Интересно не только это. Интересно, как машина распознаёт, что человек из своей мечты, фантазии уже никогда не вернется? Она же освобождает от пропавшего свои ресурсы. Иначе в тайнике у Ахмеда мы наблюдали бы два омертвленных перехода, а их там нет.

     — Может, и раскроем эти загадки, если Швейцер оставил на них ответ.

     — Ну, и последние — это девятка, которая ведет в мой мир, и десятка — в созданную вчера кладовую. А что касается Швейцера, то мне думается следующее. Вероятность того, что хоть какие-то бумаги целы, всё-таки есть. В мире Швейцера об этой машине никто не знает. Это очевидно. Иначе мы наткнулись бы на гостей оттуда. Но это не стопроцентная уверенность. Есть кое-какие необъясненные странности. Однако ему не было особого смысла уничтожать записи, которые ни к чему конкретному и осязаемому пристегнуть нельзя. Они могут быть в каком-нибудь архиве как просто нераспознанное по смыслу наследие известного ученого. Швейцер там довольно популярен, и это нам на руку. Антогора, ты еще не заскучала? Что ты там увидела интересного?

     — Вот эти зеленые бутылки. Некоторые из тех, которые светились в прошлый раз, сейчас не светятся. А другие, наоборот, загорелись.

     — Ты очень наблюдательна. Выходим.

     Выйдя из камня, остановились, давая Анне освоиться с обстановкой.

     — Монстры какие-то, — высказалась она относительно пробегающих мимо многоколесных машин. — Куда им столько колес?

     — Необычно, верно, но тем не менее они немногим больше привычных для нас машин. Какой-то смысл в этом должен быть.

     Мы вышли к шоссе, я поднял руку — и первая же машина остановилась.

     — Анна, пора тебе выходить на сцену. Нам в центр города.

     Анна открыла дверцу и заговорила с водителем.

     — Он отвечает, что подвезет нас, но ему по пути нужно будет на минуту свернуть и заменить двигатель.

     — За минуту сменить двигатель? Едем!

     Впихиваю Антогору назад, влезаю сам, и трогаемся с места. Очень интересно бы взглянуть, что толкает машины в мире Швейцера. Очень кстати подвернулась смена двигателя. Посмотрим. Но за минуту? Что-то не очень верится, если представить себе муки вокруг наших автомобилей. Однако на переднем сиденье идет оживленная беседа.

     — Водитель говорит, что смена двигателей паромобилей прямо перед городом. Вон то здание.

     Мы сворачиваем к длинному одноэтажному зданию и въезжаем в широко распахнутые ворота. Водитель выходит, и мы тоже. Наш извозчик идет к застекленной будке у стены, что-то говорит в окошко и вроде бы расплачивается, достав бумажник. Возвращается, открывает дверь и дергает какую-то ручку. Мигом позже к машине подходит служащий в униформе и с каким-то хитрым крючком на длинной рукояти. Он цепляет свой крючок за что-то позади машины и без особых усилий тянет на себя. Машина разделяется на две четырехколесные части. Заднюю часть — двигатель — сразу куда-то утаскивают. Вместо него прикатывают другой мотор и в секунду состыковывают с передом. Только защелки где-то там внутри лязгнули. Водитель показывает нам жестом, что можно ехать. Интересный технический оборот! Ничего рассмотреть не удалось.

     — Анна, спроси: а как часто нужно менять двигатель?

     — Он говорит, что примерно каждые пять-шесть тысяч километров. Станции замены двигателей разбросаны по всей стране через каждые пятьдесят километров, а вода хоть в каждой канаве есть. Замена двигателя стоит в среднем пятьдесят марок. Есть за двадцать, а бывает и за сто. Плюс к этому учитывают состояние шин и повреждения, если они есть.