– Toten, komm zu mir! [329]– заорал я во всю глотку.

Впрочем, подгонять Алика нужды не было – он сам прокачал ситуацию и уже через пару минут выскочил во двор, на ходу подпоясываясь ремнем.

– На, я для тебя прихватил! – подбежав, он протянул мне рацию, изящно упакованную в сшитый Несвидовым брезентовый чехол. Во время «маскарадов» мы пользовались такими – уж больно вызывающе смотрелись «штатные» подсумки из кордуры на фоне всей остальной амуниции.

– Поехали! – на правах старшего по званию – какникак оберлейтенантские погоны на плечах, я залез в коляску.

– Антон, фуражка! – Приходько успел перехватить нас буквально за секунду до того, как мы тронулись.

«Надо же, как быстро сообразил! А я растяпа растяпистая!»

– Спасибо! Командиру доложи! Мы – на связи…

Стрекоча мотором и поднимая клубы пыли, наш тарантас заскакал по ухабам деревенской улицы.

– Ты чего автомат не взял?

Вместо ответа Тотен показал на закрепленный на коляске прямо передо мной «эмпэшник».

В суматохе просто из головы вылетело, что с нашим избытком трофейного оружия с некоторого момента в каждой машине был заныкан серьезный ствол.

Доехали быстро – когда я скомандовал Соколову остановиться у поворота, ведущего к станции, султан дыма как раз поравнялся с семафором.

– Давай мотик в кусты и догоняй! – Мы с Тотеном зашагали через негустой в этом месте подлесок к опушке. Я помнил, что там была парочка замечательных деревьев, с которых вся станция была как на ладони.

– Включись! – напомнил мне Алик.

Вытащив из чехла гарнитуру, я, повозившись немного с фуражкой (пришлось изза нехватки «рабочих» рук ее даже на ветку дерева повесить), водрузил обруч с наушником на голову и нацепил кольцо тангенты на палец левой руки. Хоть и зафиксирована она, но пальцы свободно шевелятся. Включаем…

– Раз, раз… Как слышно? Прием?

Вместо ответа Тотен показал большой палец.

Даже с одной рукой забраться на эту сосну не составляло особого труда – раздвоенная, с мощными ветвями, вытянутыми в направлении опушки и соответственно станции. Да еще и Алик меня подсадил… Карабкаться на самую верхотуру не стали, благо и с этой высоты все происходившее на станции видно замечательно. Поезд, пока мы изображали из себя бандерлогов, проехал, наконец, въездную стрелку и остановился у покосившегося пакгауза, попрежнему выбрасывая в воздух высокий столб дыма и пара.

«Паровоз, тендер, два пассажирских вагона, четыре платформы, груженные рельсами, платформа с краномдерриком, две „теплушки“ – очень похоже на ремонтный поезд… Интересно, а солдат на нем много приехало?»

– Ремонтники, – словно отзвук моих собственных мыслей, прошелестел в ухе голос Тотена.

– Я уже догадался. Немцев много? – Биноклем я воспользоваться не мог, а потому Зорким Глазом работал сейчас мой друг.

– Пока пятерых насчитал, – последовал ответ. – Они на той стороне с Кондратом беседуют.

– Офицеры?

– Хрен разберешь – дым мешает. Геноссен точно за паровозом стоят.

– Слушай, а ведь это хорошо, что мы рельсы тут не сковырнули, как собирались! – озвучил я внезапно пришедшую мысль. – А то бы эти слесаря надолго тут застряли.

– Точно, – согласился Алик. – А такой бригаде сдвинутые рельсы починить – на полчаса работы.

– Арт Фермеру! – жестко встрял в нашу беседу командир.

– В канале.

– Доложи обстановку!

Выслушав мой доклад, командир взял таймаут, длившийся, впрочем, едва пару минут.

– Продолжайте наблюдение и не дергайтесь! – сообщил он нам.

Дергаться мы не собирались, но вместо пререканий Алик просто ответил:

– Вас понял. Отбой.

– Тотен, – я тронул его за ногу, – а ты, часом, не в курсе, можно ли паровозу хоть какой вред из автомата нанести? Ну кроме как машиниста завалить.

– Из автомата? Не, не выйдет. Котел – штука хрупкая, но там столько стали снаружи, что фиг пробьешь.

– А из ДШК? – «заострил» я, вспомнив про нашу «тяжелую артиллерию».

– Как два пальца! Но я бы не стал – шуму больше, чем пользы.

– С чего так?

– Так это же рембригада! – словно подобного объяснения было более чем достаточно, заявил Алик, свесившись в мою сторону.

– И что?

– Они по итогам рейса отчет должны написать – это раз. Ценного этот поезд ничего не везет – это два. Ну а втретьих – мы запалимся. Всосал?

– Угу, – и мы продолжили наблюдение.

Валандались немцы еще тридцать семь минут, впрочем, без особой суеты – максимум отлить пару раз отходили. Потом паровоз огласил окрестности пронзительным гудком и поезд отбыл.

Естественно, я тут же связался с командиром и поставил его в известность, на что Саша распорядился пока никуда не уходить и дождаться его. Явно мы нанесем визит обходчику.

Для начала мы с Аликом спустились с дерева – ветки хороши лишь во время «работы», а так что я, что он предпочитаем твердую землю.

– Слушай, ты спец всетаки… – обратился я к другу после того, как немного размял затекшие ноги. – Что делатьто будем?

– В каком смысле?

– Ну, откроют движение, на станции от солдат не продохнуть будет и все такое…

– А за каким полосатым им тут большой гарнизон ставить? Здесь же в округе ничего нет, окромя леса, болот и, соответственно, торфа.

– Ну… – я почесал кончик носа, – это тоже ресурсы.

– Не такие уж важные, чтобы ради них прям сейчас огород городить. Пошли, истребитель там небось извелся, – напомнил он мне о Приходько, чьей задачей была охрана подходов.

Разыскав военврача, мы совместными (если быть честным, то они, без моей помощи) усилиями вытолкали трехколесного боевого коня на дорогу и занялись любимым занятием всех солдат – бездельем. Курил из всей честной компании только я, и пришлось немного отойти. Сигарета как раз закончилась, как вдалеке, у поворота дороги, я разглядел высокую фигуру командира.

– Кончай базар, начальство на подходе! – Ребята развалились на мотоцикле и заметить Сашу не могли.

– А что мотора не слышно? – Семен спустил ноги с руля и принял вертикальное положение.

– Пешочком, что ли? – Тотен приподнялся в коляске.

– Ага, как в песне: «По военной дороге шли Мересьева ноги, а за ними шестнадцать врачей…» – пропел я хулиганскую детскую пародию, машинально приводя себя в порядок. Друзья мы или не друзья, но у нас боевое подразделение, и Саня за внешним видом личного состава следил внимательно. Что было, почестному, не очень трудно – все люди в группе взрослые и в чуханстве никогда замечены не были.

– Что?! – Глаза Приходько округлились. – Это что за песня?

– Так, шутка, – я спохватился, только сейчас вспомнив, что ни Маресьев [330]не сбит, ни, конечно, Борис Полевой еще не написал свою книгу. – «По военной дороге шел в борьбе и тревоге боевой восемнадцатый год!» – и никак иначе.

– Не, а честно? Кто такой этот Мересьев? – Тотен за спиной у военврача покрутил пальцем у виска и выразительно посмотрел на меня: мол, как выкручиваться будешь, акынсамоучка?

– Да это один мой знакомый летчик. Истребитель, кстати, – со скучающим видом принялся я, как говорят в этом времени, «заливать». – Он ногу както подвернул на танцах, с полетов его сняли, ну и ребята дразнилку такую придумали.

– Ой, свистишь! – недоверчиво покачал головой Семен.

– То есть? – я попробовал изобразить благородное возмущение.

– Про ребят свистишь… Ты сам небось и придумал! – припечатал летчик. – Язык у тебя иной раз под шило заточен, старлей! Я временами удивляюсь, как у тебя во время еды кровь изо рта не течет?!

«Твою ж мать! Сколько раз самому себе напоминал о необходимости фильтровать базар, так нет же – стоит только немного расслабиться, как перлы так с языка и сыплются! Срочно надо степлер найти – может, хоть тогда не буду так прокалываться… Да нет! Это от того, что ребят этих я уже давно за своих держу! Пусть не таких родных и близких, как сокомандники, но необходимость шифроваться от тех, с кем не только в бою, но и в плену побывал, откровенно вымораживает!»