– Вольно! – буркнул Александр и сразу перешел к делу: – Давай, быстро ребятам из трофейного барахла что поприличней подбери. Только в темпе! Будут массовость создавать.

Я лицом изобразил непонимание сути проблемы.

– По людным местам сейчас поедем, – не поленился объяснить Фермер. – Колонна приличная, четыре машины, а людей на виду мало. Мне бы такое подозрительным показалось. Так что давай, снаряжай бойцов.

– Слушаюсь, тащ майор!

«А ведь Саша прав – четыре приличные машины и пустые при этом. Непорядок! С „Опелями“ проще, конечно, тенты надежно скрывают от нескромных тевтонских глаз как наших одетых не по форме бойцов, так и нештатные средства передвижения. А пара лишних мотоциклов лишними не будут!» – мысленно пошутил я, помогая бывшим пленным одеваться по всем правилам армейской моды Третьего рейха. Впрочем, насчет «по всем» и «армейской» – это я загнул. Форму я им выдал эсэсовскую, это раз. И к деталям не докапывался, это – два. Парням не на парад идти, так что можно особо не эстетствовать.

Мишка Соколов, поскольку ехал со мной в открытой кабине «Круппа», был одет во все немецкое, как и Несвидов с Дымовым, так что на переодевание четверых оставшихся ушло не слишком много времени. Не знаю, практикуется ли в казармах РККА в настоящее время процедура «одеться, пока горит спичка», но управились мы минут за пять.

Тотен, кстати, когда первый раз увидел нашего старшину в немецкой форме, долго хихикал в сторону, а когда на него насели с требованием разъяснить комичность момента, поведал, что Емельяну достался не просто мундир, а заслуженный мундир «всея СС», о чем говорил «уголок» «старого бойца» [209]на правом рукаве. Несвидов не понял и обиделся, и пришлось Алику объяснять, что шеврон на правом рукаве его мундира – вещь очень почетная, так как носить ее могут только те, кто вступил в СС еще до прихода Гитлера к власти и соответственно испытал все тяготы «периода борьбы». Емельян, однако, совершенно не вдохновился и буркнул в ответ, что, будь его воля, он ни за что в жизни эти фашистские цацки не надел бы. А Док вот уже две недели его периодически подкалывает на эту тему – то поинтересуется, какие страницы «Майн Кампф» он помогал писать, то попросит Несвидова дать ему рекомендацию для вступления в НСДАП. [210]А то както вечером у костра Серега потребовал у старшего сержанта сдать спички и зажигалку, мотивируя это тем, что в прошлый раз, когда Несвидов «баловался со спичками – Рейхстаг сгорел». После такого фееричного наезда Емельян нажаловался командиру, и нашему доктору была поставлена «вразумляющая скипидарная клизьма», как сказал сам Серега, «небольшая, на полведра».

Оглядев «перелицованных» бойцов, Фермер хмыкнул:

– Хоть сейчас на Александерплац, в параде участвовать!

– Товарищ майор, а это главная площадь в Берлине, да? – спросил Семен Приходько.

– А какая сейчас разница, товарищ военврач? – вопросом на вопрос ответил Саша. – О парадах думать будем, когда немца побьем, а до тех пор это все так – вольные умствования. Короче, слушай новый наряд по машинам! Вы, товарищ Приходько, дополните экипаж старшего лейтенанта, – командир кивнул головой в мою сторону. – Емельян и ты, Леша, – перешел он к нашим «старикам», – с остальными создадите видимость присутствия большого количества людей в кузовах грузовиков. Каски, что ли, развесьте…

– Александр Викторович, – на правах давнего члена группы Дымов позволял себе некоторые отступления от армейского протокола. – А если мы оставшиеся немецкие мундиры в чучела превратим и рассадим?

– Идея здравая, – согласился Саша. – Приступайте!

– Слушаюсь! – весело и звонко ответил Дымов.

«Всетаки мальчишество из него иногда так и прет! Хотя что ты хотел? По возрасту он даже тебе если не в сыновья, то в „очень младшие братья“ годится. А тут жуткая для неокрепшего сознания смесь большой ответственности и циничного отношения к жизни образца двадцать первого века».

– А ты о чем размечтался, Тоха? – Среагировав на голос командира, я понял, что все уже разошлись по своим делам, один я стою на месте, как те хрестоматийные «три тополя на Плющихе».

– Да так, о возрасте и отношении к жизни задумался…

– А, вон оно что, – протянул Саша. – Давай отойдем на пару слов, мне свежий взгляд кое на что нужен.

Мы присели на подножку «эмки».

– Родилась у нас тут со «Старым» идея, – издалека начал Фермер.

Я подбадривающе махнул рукой, продолжай, мол, командир.

– И заключается она в том, что на ту сторону всем кагалом нам лезть не следует.

– Это почему вдруг?

– А потому, Тоха, что могут нас там принять ох, как неласково… – тяжело вздохнул Саша. – Я все ж таки послужил в свое время… И особистов в отличие от тебя повидал. Иной раз просто так, на всякий случай мозги вытряхнут, а потом на место засунут, хоть и дело обычно яйца выеденного не стоит.

– Ну и чем оставшиеся тогда перешедшим линию фронта помогут, а?

– А ты подумай.

«Поморщив мозг», я спросил:

– Что, думаете, они там, в Москве, «убийц Гиммлера» испугаются?

– Ну, не до усрачки, конечно, но опасаться будут, особенно если часть из них на свободе останется.

– И кому на ту сторону идти?

– Тебе, Шуре и Доку.

– С Бродягой ясно, а почему я и Серега?

– Ты из нас самый в здешних реалиях подкованный, это, считай, сам по себе ценный подарок товарищу Сталину, а Док – врач. Один короткий, как его? Кон…

– Консилиум?

– Верно! Так вот, один консилиум с местными светилами – и половина доказухи, что мы не дезертиры и не шпионы, будет на руках.

– А что сам Док говорит?

– Он согласен. Впрочем, это как раз он сам идею подкинул. Сказал, есть коекакие идейки, которые санитарные потери смогут снизить, а сидя в Белорусских лесах, их внедрить будет сложновато.

– Получается, мы наступление по трем направлениям проводить будем… – констатировал я. – Шура будет рассказывать подробности про «наши» тайны, Док врачей «лечить» будет, а мне про вражину немецкую сказки рассказывать, так?

– Все верно, только направлений не три будет. Ты нас не учел. От меня «посылочка» персонально Судоплатову и его орлам будет. Документов трофейных у нас два «сидора» уже набралось… Ну и вообще…

– Мда… «Подруга подкинула проблем»…

– Точно! Еще и песен им там споешь, – широко улыбнулся Саша.

– Ага, в комнате с очень мягкими стенами… – буркнул я в ответ, поскольку его оптимизма совершенно не разделял. – А через пятьдесят лет прогрессивнодемократические историки напишут трогательную до слез историю про гениального поэта, замученного «кровавым режимом».

Командир улыбнулся:

– А что, хорошая тема! А я мемуары напишу, если что. «Мои встречи с поэтом Окуневым». Звучит?

– Нет, если честно. А мемуары… Давай сейчас об этом не будем! Примета плохая.

– Давай, – покладисто ответил Александр. – И не переживай, время на раздумья у тебя еще есть.

* * *

Люк с Тотеном вернулись примерно через полчаса, в соответствии со вселенским законом подлости именно в тот момент, когда Емельян озаботился кормлением личного состава.

Вернее сказать, когда дошла моя очередь перекусить. Елито мы посменно – трое сторожат, трое питаются, а командир, Бродяга и Казачина в оперативном резерве.

Разносолов, естественно, никто не предлагал, но еда была вполне вкусной и уж точно – питательной. Пяток вареных картофелин, краюха пшеничного хлеба и половина копченого леща на брата – для нашей ситуации просто царская трапеза. За прошедшие дни даже бывшие военнопленные немного отъелись и перестали выделяться на фоне наших пусть и осунувшихся, но тем не менее упитанных физиономий.

Полностью объем усилий, прилагаемых нашим зампотылом [211]и начпродом [212]в одном лице для обеспечения отряда едой, представлял, пожалуй, только командир. За прошедший месяц я лично принимал участие как минимум в двух «спецоперациях». Оба раза мы проводили закупку еды у населения. И оба раза мы изображали «оголодавших» немцев. Хорошо еще, что с марками, как имперскими, [213]так и оккупационными, у нас проблем не было. Как пошутил Люк: «Клиент все больше денежный идет». Селяне продавали продукты охотно, а както я чуть не расхохотался в голос, услышав, как одна баба звала соседку принять участие в «спекуляции»: «Тонька, иди быстрее, эти не грабють!» Емельян во время этих экспедиций изображал переводчикаколлаборациониста и торговался со знанием дела.