2 Поезд. Двое на верхней полке: Лежим обнявшись, глаза в глаза. Соседи снизу режутся в покер, Беззлобно спорят, хлеща нарзан. Нам было душно — окно открыли, Впуская ветер — да в сумрак свой; Его я узнала по свежим крыльям: Ерошат волосы, пахнут листвой. И с ним полощется, пляшет знамя Подолом платья — стяг во плоти. Назад? Платили. Москва — за нами, В моё мы детство с тобой летим. Распутье. Руки, как на распятье, Раскинул приветственно Град-Отец. Я — в ночи до Питера, в мятом платье, В твоих объятьях — сейчас и здесь. Соседи снизу близки к попойке; Бледнеет солнца дрожащий рот… Теснясь, смеёмся на верхней полке: Мы вместе, вместе!.. Вперёд, вперёд!.. 3 Я вижу поезд, в разлуку тебя увлекающий: Ты — свет его окон, которым питаюсь пока еще. Молчу молодчиной, молочно-бледна. Истуканище — Из ткани счастья пошитую скорбь надень!.. Надела. Не дело — но деревом, парализованным Бесстыжею стужей, врастаю в перрон. И взорванным Нутром, что наружу — острожно-тяжёлым взором, Сограждан страшу, леденея среди людей. За час однозначно заточена под заточение, Затычкою в бочке тягучего злоключения Я значусь. Ничейность в двенадцать ночей мучения Жевать начинаю, ища облегченья в еде. А в горле — сердечко комом. Да что с ним станется? Шатаюсь по станции, вдаль норовя уставиться. И греет лишь то, что с тобой прогорим мы до старости И вместе — потухнем. Обнявшись. В один день. 4 Я думала, боль-самозванка подменит тебя — Спасительнейшим из участливых субститутов. Солёной души моей ссадины теребя, Коварной заступницей — мысли, как волосы, спутав, Обнимет по-твоему: сразу со всех сторон; Как страх, разрастётся в теле — дрожащем, липком. …Я думала: оголодалая, выплесну в стон, В стол — невозможность твоим насытиться ликом. Надежда — ошибка из тех, на которых — учусь, В квартире пустой объедая глазами обои. Черствея чуткостью чёткой привычных чувств, Кричу — тщетно корчась от неощутимой боли. Любила б я боль как залог того, что жива; Любила б! — лелея во всяком суставном сгибе… Но нет её. В мощные онемев жернова, Мелю чепуху. Чепуху, безвкусностью с гибель. И пресностью разной напрасно ноздри дразню, Бесстрастно сопя с подозреньем на неизлечимость: С твоим разлучившись запахом, я мазню Иных (и немилых) — враз различать разучилась. Глазам, по тебе сголодавшимся, всё — песок: Твоей красотой не питаясь, пришли в негодность… Я точно оглохла для каждого из голосов, Который — не твой голос. И, загостившись в том мире, что был нам — дом, Как будто горжусь неизбежностью угасания… Её осязаю кожей — однако, с трудом, Заиндевевши без твоего касания. …Я думала — боль изловчится побыть тобой, Но славная роль оказалась неисполнимой. В стостенной пустыне квартиры и воздух — рябой. Безжизненно зиждусь, заждавшись в тоске тупой — Назад тебя, мой внезапно незаменимый. Тебя, воскреситель почти зачерствелых чувств, Умеющий Богу угодным согреть глаголом… Уехав, вернёшься. Пока что — не докричусь. Пока что — не стон, но стихи. Хоть в стол, хоть горлом. 5 Я тебя — невыразимо, невозразимо Буду любить — внесезонно, как в эту зиму — Вечно. Пожаром взора — звонным рыданием гонга; Буду — солено, коли на сердце — горько. Буду любить тебя сладостно — с миной порою кислой; Ходом крёстным, рукастою Реконкистой. Свежими виршами — в уши, словно в уста — вишней… Буду тебе — лучшей, покуда — не лишней. Не уставая казаться, не переставая сниться, В каждом абзаце выстраданной страницы Всякой моей новой — твой воскрешать образ Буду, покуда оба ползаем порознь. Буду, пока не покончит стерва-судьбина с местью, Пока кипяточек двух сердцебиений — смесью Жаркой не станет: живительной смесью единой; Буду (покуда разлука верна парадигмой) Верной — тебе. Буду верной тебе, верной — Телом и духом, кровью и самой веной; Верной, как до расставанья, теперь — до встречи; После же — вечно; прочно, как дар речи. После же — верь мне, безвременный Дар Божий, — Буду любить тебя — так же, но ёмче, больше. Знаю и нынче, что бы там не кажись мне: Буду. Покуда хватит — не сил, но жизни. 6 В ольховой мгле, как олух во хмелю, Я чепуху дней ласковых мелю: Непрошено они мне прошлым стали. Об этой сплывшей прочь нептичьей стае Скорбя всерьёз, вернуться их молю Без устали — глазами и устами, Оставлен в сонме вспоминаний голых Глодать голодным глыбы тех глаголов, Что Отжили своё. Навеселе — Невесел, слёзы лью о журавле, В руках душа синицу — словно олух, Хулящий мглу ольхи в ольховой мгле.