Крюк мерз, несмотря на то, что теперь был упакован в доставленный ему Тиоракисом спальный мешок. Уже на третий день он начал подкашливать и мучиться сильным насморком. Дело могло завершиться ангиной или воспалением легких, которые, если бы пришлось оставить все, как есть, скорее всего, добили бы Крюка окончательно.

Второй тревожный звоночек поступил Тиоракису от Стаарза. Оказалось, что кто-то из очень немногих остававшихся в поселке на зиму обитателей умудрился заметить ежедневные визиты Тиоракиса, и уже на четвертый день после их начала стукнул в отделение полиции. К счастью, в участке, в связи с проводившейся ФБГБ операцией, постоянно дежурил сотрудник сего ведомства. Его обязанностью было следить, чтобы до поры до времени полицейские не делали никаких резких движений, которые могли бы спутать «гэбэровцам» розданные карты. Это присутствие, не очень приятное для местных полицейских, было залегендировано необходимостью координации силовых ведомств, в связи с недавней попыткой подрыва железнодорожного полотна в данном районе. Поэтому обо всех мало-мальски подозрительных движениях в зоне ответственности полицейского участка сообщалось «гэбэровцу», а он, не будучи, конечно, в курсе всех деталей операции, просто передавал информацию своему руководству. В итоге, оберполицейский участка в кратчайшие сроки получил от вышестоящего полицай-президента указание о том, что проверкой подозрительного визитера заниматься не следует, так как это уже поручено оперативникам ФБГБ.

Все это давало некоторый выигрыш во времени, но не устраняло того самого факта, что Тиоракис может сильно «засветиться», поскольку его систематические наезды в пустующий дачный дом перестали быть тайной для местного населения. Крюка нужно было куда-то девать. Но вот куда? И тут, именно в этом пункте, интересы Дадуда, возглавлявшего нечто вроде контрразведки Фронта освобождения Баскена, и интересы Пятого департамента ФБГБ совершенно неожиданно совпали.

Глава 14. Крюк

Крюк был человеком Дадуда. Не самым умным, не самым способным, но самым верным, решительным и непреклонным. Дадуд его очень ценил, особенно в тех случаях, когда нужно было проводить проверку привлекаемых к сотрудничеству с ФОБ иноплеменников.

В конгломерате народов, населявших НДФ, маами имели довольно противоречивую репутацию. С одной стороны, — ледяной практицизм, обстоятельность, безупречная аккуратность и пунктуальность, с другой, — не то, чтобы тугодумие, но инерция мышления что ли, не позволявшая им своевременно переменять (хотя бы во имя той же практичности) однажды усвоенные взгляды и пристрастия, и делавшая их пленниками раз и навсегда избранной линии поведения вопреки всему и всем.

Еще в феодальные времена маами снискали себе славу самых верных вассалов, никогда не изменявших однажды (но вдумчиво, обстоятельно, с учетом всех практических резонов) избранному сюзерену. Нередко из них составлялась личная гвардия королей, герцогов и прочих крупных и мелких венценосцев. Нередко случалось сходиться в поле воинам маами в битве за интересы разных господ. Нередко закованному в латы бойцу приходилось узнавать в облитом кольчужным доспехом и накрытом стальным шлемом противнике своего единоплеменника, земляка, соседа, дальнего или даже близкого родственника… Но и тогда сила взятого на себя обязательства не давала приостановить бег летящего в атаку боевого коня или ослабить удар расчетливо бьющего меча.

В недоброй памяти годы Войны за Объединение отряды, сформированные из маами, одинаково стойко и умело бились как на стороне федералистов, так и на стороне сепаратистов. Просто некоторые из сражавшихся однажды и навсегда решили для себя, что единое государство — это как раз то, что им нужно и необходимо в чисто практическом смысле. Другие пришли к выводу и окончательно утвердились в убеждении, что федерализм вещь весьма сомнительная, неудобная и в целом вредная для настоящего процветания самобытного народа. Видимо, и те, и эти были в чем-то правы…

Победили, как известно, — федералисты. Те маами, которые встали на нужную сторону, обстоятельно пользовались плодами победы. Они весьма ценились, как чрезвычайно деловые, дисциплинированные, педантично точные работники и поэтому достигали весьма высоких должностей в госаппарате, армии и полиции, в спецслужбах, наконец.

Иные — хлебнувшие на финише гражданской войны вместе со своими вождями-сепаратистами горечь капитуляции, хотя и смирились с очевидностью (из практических соображений), но остались в большинстве своем скрытыми или явными инакомыслящими (из верности когда-то избранным идеалам). Эти на госслужбу, как правило, не шли из принципа. Простора для деятельности и приложения своих способностей хватало и без того. Из них получались превосходные медики, особенно хирурги, ученые-экспериментаторы, инженеры… в общем, представители всех тех профессий, где требуется методичность и скрупулезность в сплаве с твердостью и решительностью. Из них же, как вполне можно было ожидать, при определенных обстоятельствах выходили замечательные подпольщики — борцы с режимом.

Крюк в своей семье представлял уже третье поколение, принявшее эстафету сепаратистских убеждений от своего патриарха, — бывшего присяжного поверенного, бывшего члена регионального комитета националистической партии Путь маами, бывшего заместителя командира добровольческого ударного отряда, воевавшего во время Войны за Объединение в составе Западного фронта против армии федералистов.

Убеленный сединами и отмеченный шрамами нескольких ранений воинственный адвокат приходился Крюку дедом. Держа на коленях внука, он вдохновенно вливал в уши юного отпрыска своей фамилии гремучую смесь из мрачного маамского национального эпоса, героических рассказов о подвигах составленного из отважных маами ударного отряда, а также из утопически прекрасных набросков несуществующего пока национального государства — Маамисата.

Отец Крюка — отличный инженер-электрик, горячо любимый и почитаемый сыном, продолжил воспитательную линию деда, методично внушая мальчику свое собственное мнение, состоявшее в том, что любая экономическая или политическая неудача страны, любая невзгода, так или иначе задевавшая их семью, есть прямое или косвенное следствие соединения несоединимого в ненавистном федеральном государстве.

В приснопамятные годы Стиллеровского «патриотического подъема» он, только что окончивший политехнический колледж, тут же угодил в «противленцы», долгое время просидел без работы, а потом, когда жизнь едва-едва начала налаживаться, был призван в армию, так как случилась Шестилетняя война. На передовую он не попал, а всю войну проработал в армейских мастерских ближайшего тыла, ремонтируя танки, самоходки и другую военную технику. Ему удалось избежать пуль и осколков, хотя мастерские неоднократно попадали под обстрелы и бомбежки, однако выскочить из войны без увечья не удалось. При монтаже электрооборудования на восстанавливаемый танк плохо закрепленный техником тяжелый генератор сорвался с тельфера и упал с приличной высоты на ногу проверявшего сборку электрических цепей инженера. Открытый перелом берцовой кости, небрежная хирургия военных лет, отсутствие действенных реабилитационных мероприятий — привели к пожизненной хромоте, а Крюк из рассказов отца еще в детстве твердо усвоил: если бы национальный Маами-кантон не был кантоном в составе НДФ, а представлял бы из себя суверенный Маамисат, никаких неприятных историй с его отцом не произошло бы. Стиллер оказался бы президентом другого государства, а территориальных споров с Соединенным Королевством Великой Равнины у Маамисата не могло образоваться в принципе…

В школе Крюк не показал никаких особенных талантов и, несмотря на проявляемое старание, учился средне и даже очень средне. По получении аттестата он подал, по совету отца, документы для поступления в электротехнический колледж, но не одолел вступительного теста для того, чтобы занять место государственного стипендиата. Практичный родитель, не видя особого рвения сына к получению высшего образования, не посчитал нужным оплачивать его обучение из собственного кармана и смирился с тем, что отпрыск, по крайней мере некоторое время, будет знакомиться с взрослой жизнью, осваивая какой-нибудь более простой род практической деятельности во имя добывания хлеба насущного. А там видно будет… И Крюк определился на работу в муниципальный таксопарк.