— Ну, тогда молись, чтобы я вовремя помер… — приоткрыв глаза, тихо отозвался мрачный маами. — Или пристрели меня сам… Пистолет есть? Нет… Ну, тогда придуши…

— Что ты ерунду говоришь! — вроде бы горячо воскликнул Гамед, но Тиоракису показалось, что эта горячность была не слишком искренней. Ему пришло в голову, что Гамеду подобный выход из положения не кажется столь уж неприемлемым.

— Вот что! — решительно вступил в разговор Тиоракис. — Крюк верно говорит. Нужно его оставить здесь. Я завтра снова сюда приеду. Со всеми предосторожностями, конечно. Привезу все лекарства, какие доктор скажет, еду, воду, уколы сделаю, если надо…

— А вы сумеете? — спросил доктор.

— Чего там уметь! — Тиоракис раздраженно дернул плечом. — Меня мать в свое время научила, она медсестрой в госпитале во время войны была…

— А он здесь не замерзнет? — предложил новое сомнение Гамед.

— Может, и замерзнет! А может, и так помрет! — не стесняясь Крюка резко оборвал Гамеда Тиоракис. — Чего ты кудахчешь без толку? Или, может, действительно, придушишь его? Нет? К чему тогда напрасные разговоры. Крюк прав. Другого выхода нет. Пусть остается. Повезет — выживет. Не повезет… так мы все знали, на что шли. А я сделаю, что смогу, конечно, чтобы выжил. Поезжу сюда… один. Больше никого в это дело посвящать не надо. А ты Гамед… и доктор… сидите пока по норам. Незачем вам здесь светить своими баскенскими рожами. Без вас справлюсь…

Крюка устроили настолько удобно, насколько это было можно при имевшихся скудных средствах: одели в дополнительный свитер, еще один — снятый с Гамеда, натянули на ноги до колен; накрыли старым пальто, обнаруженным среди прочей одежной рухляди на вешалке за дверью, выходившей на веранду; под голову положили его же, вывернутую наизнанку, куртку; вытащили из-под летнего умывальника не слишком опрятного вида ведро и поставили рядом с кроватью, чтобы раненый мог справить нужду… Из еды не было ничего кроме пачки сухого печенья. Литровую бутылку воды догадались купить еще по дороге к дачному поселку. Теперь в ней оставалось не более стакана жидкости. Это было все, с чем Крюк мог попытаться выжить.

Перед уходом доктор еще раз пощупал у раненого пульс, приложил ладонь к его лбу и как-то удивленно скривил губы. А когда троица «спасателей» направилась к выходу из дома, Крюк негромко позвал:

— Тиоракис!

— Я догоню, — сказал Тиоракис в спину Гамеду и возвратился к изголовью кровати.

— Спасибо, Тиоракис, — совершенно несвойственным непробиваемому маами тоном произнес Крюк и с трудом выпростал из-под импровизированного одеяла кисть руки.

Тиоракис с удивлением понял, что тот хочет пожать ему руку, и неловко сунул свои пальцы в подставленную ладонь. Крюк пожал эти пальцы слабо, но, вне всякого сомнения, искренно. Это было неожиданно.

Когда доктор уже гнал свою машину по шоссе обратно, в сторону города, после долгого молчания он, обращаясь к сидевшим на заднем сидении Гамеду и Тиоракису, как бы удивляясь собственным словам, сказал:

— А ведь температура у него упала… И пульс почти в норме… И хорошего наполнения… Может, и выживет? А?

— Ну, это совершенно никуда не годится! — возмущался Стаарз когда выслушивал доклад Тиоракиса, прибывшего на явку, чтобы определиться в дальнейших действиях. — Что за халтура! Спецлаборатория называется! Он должен был загнуться, максимум, через двадцать часов! А теперь за ними подчищать придется!

Тиоракис молчал.

— Навскидку, есть два варианта, — деловым тоном продолжал куратор. — Первый: и в самом деле устроить прочесывание, да и кокнуть Крюка окончательно. При оказании сопротивления, так сказать. Это громкий вариант. Кое у кого… У того же Дадуда, могут мысли возникнуть: а зачем мы его кокнули? Или не кокнули, а так — кино показываем? А чего засаду не оставили? Или оставили? А чего в нее никто не попался? Или попался? Я бы на его месте задумался.

Тиоракис молчал.

Стаарз встал со своего места и продолжал рассуждать, медленно расхаживая по комнате:

— Второй вариант, сразу скажу, мне нравится больше. Вы ведь с доктором его лечить собрались? Ему ведь под этим соусом вколоть все, что угодно, можно. А, Ансельм? Я вас таким средством снабжу, что наш террорист сольется, как любят говорить верующие люди, с Великой Сущностью в сладком сне, испытывая истинное наслаждение. Сам бы так помереть хотел. Во благовременье, разумеется. Вы меня понимаете?

Тиоракис молчал.

Стаарз остановился и резюмировал:

— В этом случае все будет шито-крыто: «подвиг» ваш четко засвидетельствован Гамедом, обстоятельства и причины смерти абсолютно ясны. Вы же не светило медицины, а холодная дача — не реанимация! Товарищам по борьбе останется только погрести тело павшего, а нам с вами пожинать плоды новой ситуации. Что молчите? Или трудно самому? Ну, давайте пошлем к нему кого-нибудь… А вы только засвидетельствуете кончину. Приехал, дескать, а он уже готов. Тоже вариант.

— Нет, я не потому молчу, — наконец подал голос Тиоракис. — Мне кажется, что тут есть возможность для неожиданного продолжения, если Крюк выживет, конечно…

Доктор поставил диагноз неправильно. Оно и неудивительно. Беглый осмотр в полутемном помещении, с самым примитивным медицинским снаряжением, при наличии более или менее выраженной симптоматики, давал определенные основания к выводу о начавшемся сепсисе: огнестрельная рана в мякоть бедра, возможно, загрязненная, сильная лихорадка, периодическое выпадение сознания… Никаким «верхним чутьем» доктор не мог предположить, что настоящей причиной всех этих внешних проявлений болезни было отравляющее вещество, внесенное в тело боевика специальной пулей, посланной из снайперской винтовки. Яд был нарочно подобран таким образом, чтобы убить Крюка не сразу, а с оттяжкой на несколько часов, дававшей Тиоракису время отыграть весь сценарий с попыткой спасения «товарища». Затем этот самый товарищ должен был умереть самым естественным при подобных обстоятельствах образом, то есть, вроде бы, от сепсиса. Ошибку диагноза могли бы показать тщательное исследование трупа и лабораторные исследования, но все разработчики комбинации понимали абсолютную невозможность такого развития событий. Не обращаться же террористам за назначением судебной экспертизы?

Однако, произошла какая-то накладка. То ли были как-то нарушены условия хранения быстроразлагающегося яда, то ли он вступил в некое неучтенное взаимодействие с ружейной смазкой, то ли еще что, но в результате Крюку досталась значительно меньшая доза активного вещества, чем та, которую предназначили ему специалисты по отравляющим веществам из пресловутой лаборатории.

Крюк выжил. Причем выжил, как он сам в это свято уверовал, исключительно благодаря Тиоракису. И, в общем, он был недалек от истины. Тиоракис смог убедить Стаарза в том, что оставить Крюка в живых в сложившейся ситуации выгоднее, чем убить.

На том и порешили.

Целую неделю Тиоракис ежедневно пробирался к спасенному им боевику в холодную дачу, привозил ему еду и питье, делал необходимые медицинские процедуры: уколы, перевязки. Баскенский доктор, усиленно консультировавший Тиоракиса по вопросу лечения больного, был бы очень удивлен, узнав, что заочному пациенту даются совсем не те лекарства, которые назначил он в соответствии с поставленным им же самим диагнозом. Однако, судя по докладам добровольного брата милосердия, лечение проходило успешно, «сепсис» явно отступал, и доктору было, чем гордиться.

На очередь выходили другие проблемы, решать которые нужно было быстро и кардинальным образом.

Первая из них носила, скорее, медицинский характер. Ослабленному организму раненого грозила самая банальная, но от этого не менее опасная простуда. Хотя широта, на которой находились столица и ее пригороды, не отличалась суровыми зимами, и даже снег, обычно таявший уже на следующий день после выпадения, был здесь не частым гостем, однако, ветра, ледяные дожди и постоянная слякоть делали это время чрезвычайно неуютным и трудным для здоровья периодом. Особенно, если у вас незажившая рана в ляжке, и вы вынуждены сидеть (а точнее, лежать) без тепла и света в оставленной дачниками до ближайшей весны халупе.