— Да. Да! Конечно! Все понимаю! — ответствовал господин председатель, заключив про себя по своему обыкновению: «Только этого мне не хватало! Черт! А куда деваться?!»

За прошедшие во время этих кратких переговоров пятнадцать-двадцать минут в стране действительно успели произойти серьезные события: президент Стиллер уже догорал среди обломков бронированного лимузина, маршал Венар приступил к решительной стадии своего плана, а Кафорс и компания только ждали момента, чтобы окончательно подсечь соперника, как глупую жадную рыбину, кинувшуюся, очертя голову, на подставленного ей живца.

Перед автобусами с зашторенными окнами открылись ворота просторного и скрытого от глаз публики служебного двора телерадиоцентра, и они тихо всосались туда, не вызвав своим вторжением никакого ажиотажа. Рабочий день для основной массы сотрудников телевизионных и радиостудий закончился еще около часа назад, и здание значительно опустело. Из автобусов высадился и мгновенно занял все стратегически важные точки телерадиоцентра десант, состоявший из двух отделений спецназа ФБГБ и роты морских пехотинцев, снятых адмиралом Троостом с охраны штаба ВМФ и предоставленных в распоряжение Кафорса.

Когда Картэна со своими бойцами прибыл на место, его встретил рык громкоговорителя, установленного над главным входом в здание телерадиоцентра:

— Внимание! Внимание! Ввиду сложившейся чрезвычайной ситуации и по распоряжению Временного военного комитета телерадиоцентр объявлен особо охраняемой зоной и взят под контроль силами безопасности! Допуск на территорию телерадиоцентра возможен только по специальному распоряжению Временного военного комитета! Предлагаю командирам, приведшим военные подразделения к зданию Государственного телерадиоцентра, немедленно вернуть подчиненных военнослужащих, и вернуться самим в места постоянной дислокации, и ожидать там распоряжений Временного военного комитета. В случае неподчинения, имею полномочие открывать огонь на поражение! Виновные в неподчинении будут привлечены к строгой ответственности по законам военного времени!

После такого заявления в стане, возглавляемом Картэной, немедленно произошел внутренний и пока еще незаметный раскол. Солдат резервного батальона и командовавшего ими пехотного субинтендента, в общем-то, использовали «в темную». Им в самых общих чертах успели только разъяснить, что президент убит, Отечество в опасности, и что надо это Отечество под руководством некого Чрезвычайного военного комитета спасать, вроде бы от каких-то террористов-радикалов… А тут, вместо террористов-радикалов, неизвестно откуда взявшийся Временный военный комитет…

«Чрезвычайный… Временный… Бес их разберет!» — крутилось в голове у пехотного субинтендента, когда он, по требованию Картэны, отдавал своим солдатам приказ рассредоточиться и занять позицию за чугунной оградой сквера напротив входа в телерадиоцентр. «Хрень какая-то творится! — продолжал молчаливо переживать пехотный командир. — Так удачно получилось попасть на переформирование в глубокий тыл, а тут — на тебе, снова лоб подставляй! Да еще, глядишь, в государственные преступники запишут… Ну их всех!»

Картэна, будучи военным разведчиком, не мог не понимать, что бросаться на неизвестного врага, о численности и вооружении которого он ровным счетом ничего не знает, — суть чистая авантюра. Однако, с другой стороны, каждая минута промедления играет против команды маршала Венара. Нерешительность и топтание на месте при захвате власти — верный проигрыш. И он, помня о наставлении, полученном от маршала во время сеанса радиосвязи, полагал, что следует атаковать как можно быстрее. Ва-банк — так ва-банк!

Тем не менее, Картэна все-таки попытался связаться с Венаром, чтобы поставить его в известность о сложившемся затруднении и о появлении какого-то непонятного «Временного военного комитета». Безуспешно. На его нетерпеливые вызовы штаб Венара упорно не отвечал, а время стремительно уходило. И тогда Картэна решился.

Под прикрытием стальных бортов бронетранспортера на прорыв ринулись ударники «Союза офицеров патриотов» и диверсионная группа армейской разведки. Полурота пехоты должна была следовать за этим передовым клином, прикрывая его огнем. Должна была… но не стала этого делать. Когда навстречу атакующим из окон телерадиоцентра ударил убийственный автоматический огонь, не проникнувшийся патриотическими идеями маршала Венара пехотный субинтендент вместо того, чтобы поднять своих солдат в атаку и подержать огнем и маневром гибнущий авангард, дал своему подразделению сигнал на отход. Солдаты подчинились этому неожиданному решению командира немедленно и с большим энтузиазмом.

Через пять минут у телерадиоцентра все было кончено. Бронетранспортер, взгромоздившийся на низкие ступени перед главным подъездом телерадиоцентра, но так и не успевший протаранить его запертые двери, скупо горел, подбитый кумулятивной гранатой, запущенной из окна второго этажа. Вокруг него лежало не менее полутора десятков тел убитых и раненых… Председатель совета директоров телерадиокомпании в своем кабинете, находясь в полуобморочном от ужаса состоянии, судорожными глотками запивал водой какое-то сердечное снадобье…

Остатки разбитого Картэновского авангарда отступили через сквер в ближайший переулок и сосредоточились за углом какого-то дома, вне зоны действенного огня защитников телерадиоцентра. Рация, находившаяся в горевшем бронетранспортере, была разбита. Картэна остался без связи.

Улицы вокруг казались вымершими. Обыватели, и без того уже давно привыкшие к ограничениям военного времени на передвижение по городу в темное время суток, услышав в непосредственной близости от своих норок грохот боя, затаились за закрытыми дверями и занавешенными окнами. Некоторые из них, правда, собирались осторожными стайками на лестничных площадках или в вестибюлях подъездов, пытаясь выяснить друг у друга, что же такое происходит. Отдельные и наиболее отчаянные из них рисковали даже высовывать головы из парадных на улицу, в тщетной надежде узреть информированного прохожего, который мог бы сказать хоть что-нибудь определенное. А как быть? Радио и телевидение неожиданно замолчали около часа назад, телефоны также, как по команде, перестали работать. Было отчего испугаться.

Один из таких смельчаков, выглянув из-за приоткрытой двери подъезда, увидел в свете продолжавших, к счастью, гореть ночных фонарей, две недлинные цепи вооруженных людей, которые осторожно, но при этом достаточно быстро передвигались по обеим сторонам неширокой улицы, готовые, в случае необходимости, прикрыть друг друга огнем. Среди них было несколько человек в офицерской форме, а также три-четыре — очевидно, легко раненных в наспех сделанных перевязках.

— Господин офицер! Господин офицер! Пожалуйста! — просительно обратился отчаянный обыватель к одному из военных с отличительными знаками суперколонеля. — Скажите, ради Бога, что происходит?

— Телефон? — вместо ответа грубо и довольно недоброжелательно спросил офицер.

— Что — телефон? — испугано промямлил обыватель, уже пожалев о своей давешней смелости.

— Телефон работает? — резко уточнил мрачный суперколонель.

— Нет, нет, нет! Не работает! Уже с час или больше… — затарахтел было обыватель, но офицер оборвал его, закрыв дверь подъезда злым толчком и едва не прищемив смельчаку голову.

Это был Картэна, направлявшийся с остатками своего отряда к штабу колонеля Даартса, находившемуся в здании артиллерийского училища. Шеф ВР рассчитывал получить там необходимое ему подкрепление и вновь попытаться овладеть телерадиоцентром. Картэна был зол, как черт. Во-первых, он просто мечтал найти и немедленно лично расстрелять предателя субинтендента, уведшего свою полуроту в самый решающий момент атаки. Во-вторых, он был взбешен очевидным бардаком и неразберихой в стане соратников маршала Венара. Потеряв бронетранспортер с рацией и не имея возможности переговорить со штабом хотя бы по гражданской телефонной линии, Картэна рассчитывал получить связь на ближайшем из установленных вечером блокпостов, но не сумел даже приблизиться к нему, так как был немедленно обстрелян. Его должны бы были опознать по паролю, но для сообщения тайного слова как минимум требовалось подойти к заставе, а сделать этого не представлялось возможным, так как солдаты оттуда тотчас открывали огонь. Картэна пошел на совершенно противоестественную вещь, а именно, — стал орать этот самый пароль через площадь, но то ли акустика не позволяла людям, контролировавшим перекресток, расслышать, что он, собственно, кричит, то ли им вовремя не сообщили пароля, то ли уже успели его сменить… Все, чего он смог добиться, так это лишней пулеметной очереди, коротко и зло пущенной наугад в направлении выкриков.