Триста пятьдесят десантников, сидевшие сейчас на аэродроме, не знали о конечной цели своего броска. Младшие командиры были предупреждены только о том, что конкретные боевые задачи будут поставлены им по прибытии на место. Триста пятьдесят десантников, не подозревавшие, что уже остались без руководства, которое должно было эти самые задачи поставить, продолжали дисциплинированно сидеть на летном поле до самого утра. Утром они узнали, что у них — новый командир полка. Новый командир поставил новую задачу: погрузиться в самолет и отправляться к месту постоянной дислокации. Даже плечами не пожали десантники. На войне еще не то бывает!

Три других самолета были приземлены на глухих запасных аэродромах, ближайший из которых отстоял от столицы на четыреста километров. Везде повторилось практически одно и тоже: стихли турбины… и все. Ни приказаний о высадке, никаких движений на аэродроме… Кабины летчиков закрыты, и никто оттуда не отзывается. Отдраили люки, поскольку аппарели открывались только по команде из кабины летчиков, и выпустили наружу разведгруппы. Тишина, чистый воздух глухомани, никакого движения. Стало очевидно, что летчики смылись по запасному трапу через штурманский отсек. Зачем?! Непонятно… Других самолетов нет, штаб полка неизвестно где… В убогом посту управления только какая-то инвалидная команда из перестарков гражданской авиации. Жмут плечами, объяснить толком ничего не могут: «Ну, приказали принять борт… Ну, приняли… Летчиков ждала машина, и они сразу уехали… Куда? Да Бог их знает… Нам не докладывают… Столица? Какая столица?! До столицы отсюда три месяца на собаках, а потом еще два дня на паровозе…» Бред!

Один из двух батальонных командиров, летевших не со штабом, а другим бортом, минут через сорок такого дурацкого мыканья сообразил, что все это неспроста и является чьими-то кознями. Он был верным и даже фанатичным членом Союза Офицеров Патриотов и достаточно хорошо знал о целях ночной десантной операции. Даже в этой идиотской ситуации он считал необходимым действовать, хотя бы и на свой страх и риск. Но как действовать? Лететь в столицу? Летчиков — нет. Горючего — нет. Связи с командованием — нет. Захватить власть в поселке недалеко от аэродрома? Это для анекдота: население одна тысяча человек, свиноферма, бетонный заводик, лесопилка, две бензоколонки, мэрия, почта, аптека… Стратегический объект! Дождавшись утра и узнав по радио о провале Венаровского путча, он застрелился.

Другой батальонный командир, приземлившийся со своими солдатами в такой же глуши, был славным воякой, хорошим службистом, но человеком совершенно аполитичным. Он был осведомлен, что летят они в столицу, и догадывался, что там придется заниматься чем-то таким, что, в общем-то, десантникам не свойственно… И неизвестно, что из этого выйдет… Попав, явно не по своей воле, в неизвестную отдаленную от столицы местность, он принял мудрейшее решение — известить командование по имевшейся гражданской линии связи о вынужденной временной дислокации батальона и ждать соответствующих распоряжений. Много лет спустя он вышел в отставку суперколонелем.

Еще один батальон, где на время перелета за командира был оставлен толковый суперкорнет, в результате странного ночного приключения расположился лагерем вблизи аэродрома на берегу чистой лесной речки. Его солдаты провели три чудных дня отдыха, питаясь из имевшегося у них пятидневного запаса продовольствия, пока новое командование десантных войск не возвратило их к родным и изрядно надоевшим пенатам казармы по месту штатного расположения.

Глава 18. Переворот

Заговор маршала сухопутных войск обваливался, как карточный домик.

Когда Венару оставалось сидеть в президентском кресле и чувствовать себя полновластным военным диктатором еще минут тридцать, Картэна сделал попытку установить контроль над государственным телерадиоцентром. Попытка эта сразу и с треском провалилась.

Глава военной разведки прибыл на место, имея под своей рукой бронетранспортер, три десятка бойцов из специального диверсионного отряда, полроты солдат из резервного батальона и человек двадцать ударников Союза Офицеров Патриотов. В общем-то, приличная сила, если иметь дело со стандартной наемной охраной и несколькими полицейскими, которые обычно стерегли входы-выходы и территорию телерадиоцентра.

Однако Картэна опоздал.

В тот момент, когда Иваст из своей засады еще только выцеливал президентский лимузин, под главную антенну страны уже прибыли несколько небольших автобусов с плотно зашторенными окнами. Из головной автомашины вышли три человека в штатском и направились к главному входу. Они, предъявив свои удостоверения сотрудников ФБГБ довольно высокого ранга, сопровождаемые старшим смены охраны, прошли прямо в кабинет председателя совета директоров государственной телерадиокомпании. Организация, которую представляли визитеры, пользовалась у этого руководителя большим авторитетом, и он хорошо понимал, что по причине военного времени с дурацкими розыгрышами к нему не придут. Он не ошибся.

— Господин председатель совета директоров! — несколько торжественно обратился к нему офицер, возглавлявший неожиданное посольство. — Вполне возможно, что в ближайшие часы стране предстоит пережить серьезное испытание, и от того, какую позицию займет каждый из нас в предстоящих событиях, зависит и судьба страны, и, в конечном итоге, его собственная судьба.

В довольно высокопарной фразе гэбэровца председателю совета директоров особенно не понравилась та ее часть, в которой упоминался некий «конечный итог». Он, не раз тертый жизнью калач, внутренне напрягся и, разумеется, сразу сообразил, какую позицию ему следует занять «в предстоящих событиях», имея ввиду то обстоятельство, что эта самая позиция, олицетворяемая тремя мрачными типами с военной выправкой, но в штатских костюмах, уже сама ввалилась в его кабинет.

— Да, да! Конечно! — заспешил господин председатель, — можете рассчитывать на мое полное сотрудничество! А что собственно произошло?

— Только вам и пока совершенно конфиденциально! — продолжил гэбэровец, переходя с тона торжественно-тревожного на торжественно-доверительный, — органам государственной безопасности стало известно о том, что уже сегодня группой радикально настроенных военных может быть совершена попытка государственного переворота. Наше ведомство, по поручению президента, разумеется, принимает меры, чтобы расстроить преступные замыслы и сохранить в стране с таким трудом завоеванные демократические институты.

— Да, да! Понимаю! — счел необходимым отметиться господин председатель, а про себя подумал: «Чего он мне эту пропагандистскую пургу гонит? От меня-то что нужно?»

— Государственная телерадиокомпания, — продолжал вещать как из репродуктора гэбэровец, — должна стать в этот решающий момент одним из оплотов порядка и народного единства перед лицом надвигающейся угрозы».

— Разумеется! Ну, разумеется!!! — с некоторой даже горячностью воскликнул господин председатель и вновь, но уже с раздражением, подумал про себя: «Да когда ж ты дело-то начнешь говорить?!»

В это самое мгновение гэбэровец осекся, как если бы внутри него щелкнули переключателем, и перешел на совершенно сухой, спокойный и деловой тон.

Господину председателю была разъяснена следующая диспозиция:

Первое — охрану телерадиоцентра берет под свой контроль и обеспечивает ФБГБ, для чего господин председатель должен отдать соответствующие распоряжения начальнику смены штатной охраны во избежание ненужных и вредных недоразумений.

Второе — никаких преждевременных или панических заявлений в эфир. Режим военной цензуры не только остается неизменным, но и усиливается за счет дополнительного контроля со стороны представителей ФБГБ.

Третье — сам господин председатель временно переходит на казарменное положение и до разрешения чрезвычайной ситуации остается на своем посту в помещении телерадиоцентра.

— Вы же понимаете, господин председатель, что без вас мы как без рук, и надеемся на вашу высокую гражданскую ответственность, — завершил гэбэровец, посчитавший необходимым закончить деловую часть разговора вновь на патетической ноте.