— Ты еще скажи, что все память потеряли. — усмехнулся я.

— А ведь почти угадал! Мы дали подписку о неразглашении. Нас в отделе было тринадцать человек во главе с Петровичем. Утром пришел приказ из Москвы: нас всех повысили, представили к правительственным наградам, и даже переводят в столицу.

— Рад за тебя. — я пожал плечами. — И как теперь к тебе обращаться: Ваше Благородие?

— Нет, Гера. Хуже: я теперь — Мое Преосвященство. — вздохнул друг и снова пригубил бокал.

— Ну, если Твое да еще и Преосвященство, то тогда — конечно. Вот падаю в ноги: Глеб, они ведь украли нашу прелесть! Противные, гадкие хоббиты с хоботами!

— И слава богу. — кивнул головой Глеб. — Все враги в огненной пучине Мордора позорного, а мы — живы. И, знаешь, этот Морозов, ну, тот что руководил казнью Петровича, тот еще фрукт! На него даже дело не заводят. Более того, это по его распоряжению сворачивают исследования и заметают следы. Скажи, Гера, только честно, что ты там такое написал, что они самого Петровича убрали? И кто на самом деле Морозов Никита Аркадьевич?

— А ты так и не понял? — я встал из-за стола. — Это гофмейстер Ордена, человек, который якобы умер накануне этих событий. Его смерть и вселение во Льва Григорьевича души Великого Инквизитора произошли почти одновременно.

— Я думал, ты не станешь мне байки травить. — укоризненно покачал головой Глеб. — А еще друг называешься!

Во всех дверях кафе одновременно появились спецназовцы с оружием наперевес:

— Всем сохранять спокойствие! Поднимите руки и оставайтесь на местах.

Мы подчинились.

Лицо официанта из заспанного мгновенно преобразилось в перепуганное.

Официанта, охранника и бармена увели в подсобное помещение, видимо, чтобы поговорить с нами без лишних ушей.

Через минуту вошел тот самый Морозов, который убил Петровича. Он посмотрел каждому из нас в глаза, разрешил сесть, открыл «ноутбук», полистал в обе стороны запись веб-камеры и скривился:

— Дешевая подделка. Монтаж топорный. Даже мусор на заднем плане полностью зачистить не смогли. Вот значит, что смотрит нынешняя молодежь. А мы так надеялись, что вам понравится «Черная Молния» или «Приключения Шерлока Холмса». Так нет же, вы все пытаетесь раскрыть настоящие тайны. В общем, все мы были такими тридцать, а то и все сорок лет тому назад.

Морозов захлопнул «ноут», и вернулся к нам:

— А ты, стало быть, знаменитый человек-ключ? — посмотрел на меня старик. — Что ж, книги больше нет. Но я не могу не удержаться и не предложить играть на своей стороне. Подумай, Герман. Ты хотел литературной славы — ты получишь ее, благо, талант у тебя есть. Мы увезем тебя вместе с Валерией в Москву, купим вам квартиру. И пиши себе на здоровье. Мы даже найдем тебе литературного агента. Что скажешь?

— А что взамен? — красные лучи прицелов замерли на каждом из нас. Пальцы на спусковых крючках сильно меня нервировали. Я чувствовал, что потею, но никак не мог взять себя в руки.

— Ты ведь понимаешь, что мы можем найти и другие книги. Но вот попасть внутрь текста, понять, что они несут в наш мир — это под силу только тебе. Ты будешь нашими глазами и ушами, сталкером, если хочешь. Раньше мало кто задумывался о том, что книги думают и чувствуют, как люди. Магические фолианты сжигали на кострах, даже не пытаясь понять, что же таится под обложкой. Ты, Герман, не просто провалился в гримуар, ты стал его частью, тебе позволили вернуться и не сойти с ума. И это была величайшая книга! Я думаю, теперь перед тобой откроются все двери, на тебе отныне стоит несмываемая печать избранничества. — И уже обращаясь к спецназу. — Да уберите вы стволы. Видите, ребята напуганы.

— Но вы убили Петровича. — возразил я. — И книгу уничтожили.

— Художественный фильм, смонтированный на компьютере, доказательством не является. — пожал плечами Морозов. — Да, Николай Петрович погиб, но он был не человек, так что я об этом не сожалею. И, потом, ведь это он организовал покушение на меня и выставил это дело как кончину от сердечного приступа. Одного он не учел: я давно был готов к подобному повороту событий. Я и Левушку выслал в Свердловск, потому что думал, что это ему запудрили мозги, и это он готовит покушение, а он был чертовски талантлив и самолюбив. Я наделся, что Левушка поостынет, а удар пришел оттуда, откуда его никто не ждал. Я успел предупредить Таню — и ушел в тень, наблюдая, что же будет дальше, как именно поведут себя Павел Александрович и Даниил Иванович. Согласен, не красиво, но я ведь сразу догадался, что имею дело вовсе не с человеком, а с сущностью, вырвавшейся из гримуара. Петрович хотел открыть книгу таким образом, чтобы он мог вызывать из нее только тех, в ком нуждался в данный момент. Он почти стал текстом, но управлять книжными эмоциями и чувствами — так и не научился.

Спецназовцы, опустив автоматы, стояли подле нас. Выражения их лиц скрывали маски. Думаю, они были бесстрастны и отрешены.

— Ну так что? — лицо Никиты Аркадьевича было жестким и даже ледяным.

— А если я скажу «нет», Лера будет жить?

Морозов расхохотался:

— А ты смешнее, чем я думал. Но, в общем, ты прав. Обычно все спецслужбы мира уничтожают все, даже косвенные, улики и непременно всех свидетелей, но я — глава Ордена. Я не боюсь пересудов в подъездах, более того: я обращаю слухи и сплетни себе во благо. Страхи и рассказы об инопланетянах и летающих тарелочках — это такое же психическое оружие, как и психотропный газ: они выводят из состояния равновесия, и застревают в мозгах на десятилетия. Живой человек, рассказывающий шепотом о колдовском могуществе Морозова мне несомненно интереснее, нежели мертвый. Я не сторонник убийств.

— А как же Петрович?

— Гера, ты ведь не все досмотрел. — подал голос Глеб и виновато опустил глаза. — Я тебе даже сказать еще ничего не успел, как налетели эти орлы. Ждал, пока ты оклемаешься от первого шока.

— Вот в чем дело. — Морозов потер подбородок. — Что ж, Глеб, продолжи свое шоу.

— Но спецназ… Это, вроде, как бы, не для их глаз. — Глеб сжался в комок от страха.

— Вообще-то, я милиции не доверяю. Зарплата у них маленькая, работа тяжелая. У нас есть свои, специально обученные, дозорные, набранные из ребят, бывших в горячих точках. Так что это не ОМОН. Но если вам так будет легче, пожалуйста. — и Никита Аркадьевич щелкнул пальцами, показывая силовикам на выход.

Через минуту мы остались одни в пустом кафе.

— Ну что, Глеб, заводи свою шарманку-шарлатанку. — приказал Морозов.

Глеб испуганно облизал пересохшие губы, пролистал в плеере эпизод со взрывом, нажал кнопку «воспроизвести».

В рассеявшихся клубах пыли было видно, как Николай Петрович с кинжалом в груди встал, поднял Столярова за горло одной рукой и откинул врага, точно тот был мячиком. Столяров ударился затылком, и сполз по стене.

Потом Петрович, как ни в чем не бывало, выдернул из своей груди потускневший клинок и криво усмехнулся:

— И этим, Морозов, ты собирался меня остановить? Я ждал от тебя большего!

— Знаешь, Петрович, я оценил красоту твоей игры, я хотел парализовать тебя и вернуть туда, откуда ты пришел, но не смог. Что ж, придется выпустить тяжелую артиллерию.

Петрович засмеялся, сделал жест, напоминающий выброс лассо, и поднявшаяся было Таня с грохотом вылетела в разбитое окно:

— Стареешь, друг. Твоя артиллерия отдыхает. Что ж, в этом есть и положительный аспект: второй раз тебя убивать уже не придется. Сам сдохнешь от позора.

Я посмотрел на гофмейстера, на Глеба, но лица их были непроницаемы.

Петрович на экране выкинул руки вперед одновременно с Морозовым. Синие и алые лучи ударили из ладоней и подушечек пальцев. Взрывной волной соперников одновременно отбросило в разные стороны.

— Одно ты забыл, Петрович. — прохрипел, поднимаясь, гофмейстер. — Твой ключ, этот мальчишка, Герман, он ведь вправе менять твою реальность.

— Он не подкупен! — Петрович вытер кровь с разбитой губы и вскочил на ноги. — Не продается вдохновенье. А рукопись уже продана.