Мерлин не ответил.

Джад нажал кнопку селектора:

— Капитан, можете вернуться к прежнему курсу. Я все посмотрел. Спасибо.

— Хорошо, сэр, — ответил пилот. — Мы будем на месте, в Бразилиа, через три часа тридцать пять минут.

Едва Рауль поднял козырьки на иллюминаторах, и в кабину хлынул солнечный свет, как появилась Бриджит со своим подносом.

— Пора принимать лекарство, — сказала она Джаду.

Джад взял пилюлю, проглотил, запил апельсиновым соком.

— Тебе самой еще не надоело? — спросил он.

— Это моя работа, — ответила она и добавила: — Доктор Ивансич проснулась.

— Как она? — быстро спросил он.

— Нормально, — проговорила она ледяным тоном. — Сейчас как раз одевается. Доктор Сойер велел ей держать руку на перевязи.

— Я спущусь к ней, — сказал он.

— Вам нельзя, — сказала она тем же ледяным тоном. — Она сама к вам придет, когда накрасится.

Джад пристально посмотрел на нее:

— В твоем голосе мне слышатся нотки ревности.

— Не к ней же, — саркастически скривила рот Бриджит. — Она мне в матери годится, — и покинула каюту, слегка покачивая бедрами, чего за ней прежде не водилось.

Джад подмигнул Мерлину:

— Сестричка-то малость оттаяла.

Мерлин усмехнулся:

— Пожалуй. Но лично я предпочитаю фигуры, которые растут по вертикали, а не вширь.

Джад улыбнулся и сменил тему:

— Как там наши юго-западные банковские дела?

— Все мыслимые государственные структуры только этим и заняты. Единственное утешение состоит в том, что вашим крупнейшим партнером по скандалу оказался Кастро.

— Черт бы его побрал! — скривился Джад. — Почему-то все политики хотят быть бизнесменами…

Мерлин поднялся:

— Не возражаете, если я пойду вздремнуть? Меня сегодня разбудили среди ночи.

— Конечно, поспите, пока есть время, — сказал Джад. — Я чувствую, сегодня ночка тоже будет не из легких.

Дверь за ним закрылась. Джад подозвал Скорого Эдди, стоявшего за стойкой:

— Приготовь вишневой.

— Пожалуйста, босс.

Не успел Джад допить стакан, как в каюту вошла Софья. В дверях она помедлила, словно сомневаясь, хотят ли ее здесь видеть.

— Заходи, Софья, — непринужденно сказал он, ставя стакан на столик.

Она подошла, наклонилась к его щеке и нежно поцеловала:

— Спасибо.

— Все в порядке, моя дорогая?

— Да.

— Ничего не болит?

— Нет, Джад. Все прекрасно.

Он заглянул ей в глаза:

— Софья, не надо извиняться, не надо ничего объяснять. Ведь мы друзья, правда?

— Да, — сказала она. — Хочу верить, что да.

Он указал ей на стул. Она молча села.

— Каждый из нас поступает так, как велит ему долг, — проговорил он.

— Я боялась, ты подумаешь, что я предала тебя, — тихо сказала она.

— И ты могла такое обо мне подумать?

— Да нет же, — вырвалось у нее.

— Вот видишь, — сказал он.

— Вообще, это старая история, — продолжала она. — Хочешь, я расскажу?

Он покачал головой:

— Не нужно. Я все о тебе знаю.

— И не сердишься?

Он усмехнулся:

— Не сержусь. Я достаточно прожил на свете, чтобы усвоить: старая любовь не ржавеет.

Она помолчала, посмотрела на стакан, стоявший перед ним на столике:

— Знаешь, напрасно ты пьешь эту дрянь.

— Знаю, — сказал он. — Но здесь то же самое: старая любовь.

Она молчала.

— И вообще, вы сейчас не на дежурстве, доктор, — добавил он.

— Вот это точно, — вымученно улыбнулась она.

— А вид у доктора усталый, — не унимался он. — Могу я предложить доктору понюхать?

— Я бы не отказалась, — сказала она.

Он кивком подозвал Скорого Эдди, и тот моментально вырос перед ним с золотым флаконом в руке. Софья взяла у него флакон, но мешала перевязь, и Скорый Эдди сам поднес ложечку к ее ноздрям. Дважды она энергично вдохнула, и Скорый Эдди вернулся к бару.

— Проняло, — сказала она и, встретившись с ним глазами, сощурилась. — Странный ты человек, Джад Крейн.

Он промолчал.

— Ты действительно думаешь, что будешь жить вечно? — не отступалась она.

— Я не говорил «вечно», — бросил он. — Я употреблял слово «бессмертие».

— Разве это не синонимы?

— Я не силен в языкознании. Но как бы ты это ни называла, я надеюсь именно на это.

— Хотелось бы и мне надеяться вместе с тобой, — сказала она и переменила тему: — Твоя новая сестра недолюбливает меня.

— Велика важность, — пожал он плечом.

— Ты с ней спишь, конечно.

— Нет, собственно говоря…

— Неужели не захотел?

— Захотел, не захотел, — проворчал он. — Какая разница?

— У меня аборт на следующей неделе, — сказала она.

Он кивнул:

— Я знаю.

Она заглянула ему в глаза:

— Мне хочется оставить ребенка.

Его голос не дрогнул:

— Ни к чему. Эксперимент должен быть доведен до конца.

— Одна из десяти — не такая уж большая потеря, — сказала она.

— Ни одной, — возразил он. — Это эксперимент, пусть он экспериментом и останется.

— А что останется от тебя, когда ты умрешь? — спросила она.

— Я не умру, — ответил он. — А если умру, какая разница, что останется?

Она помолчала, потом попросила:

— Можно еще понюхать?

Не отвечая, он жестом подозвал Скорого Эдди, взял свой стакан и, медленно отпивая по глоточку, смотрел, как она снова вдыхает порошок. Она повернулась к иллюминатору:

— А небо-то до чего чистое!

— На сорока четырех тысячах всегда такое.

Она снова посмотрела на него:

— Я боюсь. Я не хочу, чтобы меня убили.

— Никто тебя не убьет.

— Ты их не знаешь, — горячо заговорила она. — Они не такие, как ты. По законам их мира я считаюсь предательницей. А они ничего не забывают. Раньше или позже, но они убьют меня.

— А ты потеряешься, — сказал он. — Тех, кто скрылся от них в Америке, они не ищут. Они предпочли забыть даже о нескольких своих крупнейших ученых.

— Обо мне не забудут, — сказала она. — За мной не только предательство, но еще и убийство человека, весьма близкого к Политбюро. — Она взяла сигарету из пачки, лежавшей на столе, закурила, глубоко затягиваясь. — Я всегда была плохим конспиратором. Мне так и так придется вернуться.

Он кивнул:

— Вот и прекрасно.

Она вскинула на него глаза:

— Значит, тебе все равно, пускай меня убьют?

— Никто тебя не убьет, — повторил он. — Ты забываешь главное: ты им нужна.

— Зачем? — не поняла она.

Он спокойно улыбнулся:

— А как же Брежнев — твой новый пациент? Думаешь, они осмелятся подвергнуть его жизнь опасности всего лишь из-за того, что ты размозжила башку чьей-то троюродной заднице — зятю бюрократа из Политбюро? Андропов не дурак. Недаром он шеф КГБ. Если тебе удастся продлить жизнь Брежневу хотя бы года на два, он за это время сумеет укрепить свои позиции с тем, чтобы впоследствии занять высшее кресло.

Она с надеждой посмотрела на него:

— Ты так думаешь?

— Даю гарантию, — ответил он. — У «Крейн индастриз» тоже есть свои люди в Политбюро.

Глава двадцать пятая

Бразилиа выглядела таким новеньким с иголочки городом, словно сердце ее еще не начало биться. Широкие, идеально чистые улицы, современные здания из стекла и бетона. Даже автомобили и автобусы, работавшие на смеси этилового и винного спирта, не коптили чистое голубое небо над городом.

Совещание проходило в обширном зале с окнами во всю стену, на высоту двадцать второго этажа вознесенном над городскими проспектами. Участники расположились вокруг овального стола из мореного дуба в удобных креслах с высокими спинками, обитыми мягкой — под цвет стола — кожей.

Джада и главу бразильской делегации разделяла короткая ось овального стола. По одну руку от Джада сидел Мерлин, по другую доктор Сойер. Рядом с бразильцем, слева и справа, тоже сидели двое сопровождающих лиц.

Говорили по-английски, но в выговоре бразильца Джад различал легкий немецкий акцент.