Пешт, декабрь 1847 г.

ВОН ТАБУН, ОН В ПУШТЕ ХОДИТ…

Вон табун, он в пуште ходит, Где бетярский путь проходит. А табунщик? Он в деревне - Пьет, как бог, засев в харчевне. Что ж! Пусть пьет он сколько хочет, Глотку пыль ему щекочет, Горло высохло от зноя - Солнце жжется, как шальное. Но уж если вы, папаша, Забрели в харчевню нашу На бетярском перепутье, Про табун вы не забудьте! Как же! Стражи там, снаружи, Все один другого хуже: Спать решили завалиться, Шляпами укрыли лица. Любо на земле валяться Да под шляпой укрываться, Хоть на солнце испекутся, А пожалуй, не проснутся! Едет кто-то… Кто же это? Паренек из Кечкемета. Едет тихо он, с оглядкой, Конь под ним атласно-гладкий! Конь хорош, а всадник лучше! Взор его как пламень жгучий, И рука сжимает кнут, Вот разбойник! Тут как тут! Посмотрел, полюбовался, А потом в табун ворвался И погнал коней гурьбою. Киш-Куншаг, господь с тобою! Солнцу время закатиться, А бетяр несется, мчится; Перед ним несутся кони. Все прекрасно! Нет погони! Из корчмы табунщик вылез, Тут и стражи пробудились. Зашумели, заметались – Лошадей не досчитались. И по пуште скачут, рыщут, Лошадей повсюду – ищут… Не доищетесь, ребятки, Даже в Кикинде, в Сабадке!

Пешт, декабрь 1847 г.

ЛИШЬ УТРО МИНУЛО…

Лишь утро минуло – уж вечер над землею, Лишь минула весна – зима стучит в окно. Недавно, Юлия, знакомы мы с тобою - Но ты жена моя, жена уже давно. Вчера лишь мы отцам садились на колени, А завтра будем тлеть мы с дедами в земле. Дни человека – зыбь, бегущих тучек тени, Жизнь – мимолетный след дыханья на стекле.

Пешт, декабрь 1847 г.

НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ 1847 ГОДА

1 Год прошел… Итог подводят И хозяин и хозяйка: Вот доходы, вот расходы – Сделай милость, подсчитай-ка! Сколько было? Что осталось? Кошелек тощает что-то! Пот со лба они стирают: Тяжела была работа! Хорошо, что денег нету, Женушка, у нас с тобою – Рук не пачкаем, считая, Пот не льется с нас рекою. Их кубышки тяжелее, Но сердца богаче – наши. Наша бедность их богатства И счастливее и краше. 2 Странно! Ровно год назад Был еще я холост, А теперь… Теперь всегда Слышу женский голос. И уж так заведено В этом добром мире: Нынче двое нас, а глядь – Будет три… четыре! 3 Но шутки прочь… Ведь друг наш старый, Наш добрый друг – на смертном ложе! Он болен, безнадежно болен, И выздороветь он не может. Сплетем ему венок из лилий, Пусть благостно он спит в могиле. Он наши руки нераздельно Соединил своею властью, Высоко поднял наши души Для неизведанного счастья. Сплетем ему венок из лилий, Пусть благостно он спит в могиле. Те небольшие огорченья, Что на сердца он капал наши, Не омрачали нашу радость, Она от них была лишь краше… Сплетем ему венок из лилий, Пусть благостно он спит в могиле. Конец… Все глуше бьется сердце, Тьма вечной ночи кроет эти Святые очи, что смотрели На наше счастье на рассвете… Сплетем ему венок из лилий, Пусть благостно он спит в могиле. 4 Смерть года! В этом есть величье! Он умирает не скорбя. Мудрейший в этот час стремится Замкнуться и уйти в себя. В сей час торжественно прощают Не только другу, но – врагу, Прекрасно это… Только все же Я поступить так не могу. Ведь кто мои враги? Тираны И души рабские! А их Прощать никак я не способен! Нет! Это выше сил моих! Представ перед судом господним, Я это повторю и там. Прощать не стану! Пусть уж лучше Я не прощен останусь сам!

Пешт, 31 декабря 1847 г.

ЗИМНИЕ ВЕЧЕРА

Куда девалось радуги сверканье, Рой мотыльков и кашка на поляне? Где шум ручья, и щебетанье птичье, И все сокровища весны и лета? Все это стало памяти добычей, Добычею могилы стало это. Белеют пятна снега на пригорках. Зимой земля – как нищенка в опорках. Зимой земля, как нищенка в сермяге, Дрожит в дырявом рубище бродяги. Из льда и снега сметаны заплаты, Но через них проглядывает тело, Она стыдом и трепетом объята: В такую рвань ее нужда одела. Промозглым днем не хочется на волю, Зато какое в комнате раздолье! Блажен, кого господь хранит здоровым И наградил семьей и теплым кровом. В своем углу сейчас благословенье Среди домашних, преданных друг другу, А если для камина есть поленья, Волшебным замком кажется лачуга. Слова обычно на ветер бросают, А здесь они до сердца долетают. Как хорошо такими вечерами, Вы б не поверили, не знай вы сами. На первом месте, угощая свата, Сидят хозяин и сосед бывалый. Во рту их трубки, рядом штоф пузатый, Наполненный венгерским из подвала. Но им никак не одолеть бутыли,- Опять полна, как много бы ни пили. Сидящих потчует хозяйка дома. Ее обязанности ей знакомы. Она неравнодушна к доброй славе И наполняет вновь и вновь баклагу, Чтобы никто из здешних не был вправе Назвать ее ленивою и скрягой. Она все в беспокойстве, все в заботе И все твердит: «Ну, что же вы не пьете?» И гости пьют, радушием согреты, А трубки догорят, берут кисеты И мнут табак меж пальцев для набивки. И как блуждают в доме кольца дыма, Блуждают так же мыслей их обрывки О прежней жизни, пролетевшей мимо. Кто большей частью все оставил сзади, Тот любит вспять смотреть, вперед не глядя. К столу присели юноша с девицей, Что прошлое? Им будущее снится. Не беспокоит их, что было прежде. У них все впереди, а не за гранью. Их души сблизились в одной надежде И смотрят вдаль сквозь чад очарованья. Они молчат, но как красноречиво Их взгляды обличают их порывы! А близ камина, у его решетки, Мал мала меньше детвора-погодки. Они из карт игральных строят башни И валят на пол их без сожаленья. Что завтрашний им день, что день вчерашний? Им важно настоящее мгновенье. Как много в этой комнате ютится: Что было, есть и что еще случится. Хлеб надо завтра ставить спозаранку. Над ситом и мукой поет служат:а. Перед окном гремит бадья в колодце,- Соседский конюх лошадь на ночь поит. Цыганской скрипки отзвук раздается, И контрабас на чьей-то свадьбе воет. Весь этот шум снаружи, сбившись в кучу, Приобретает в доме благозвучье. Снег падает без устали, и все же Черным-черно в потемках бездорожье. Прохожий в это время очень редок. Вот с фонарем бредет домой гуляка И, за угол свернувши напоследок, Внезапно тонет под покровом мрака. Но любопытство в комнате задето: «Кто б это мог пройти теперь? Кто это?»