Пешт, март 1847 г.

СОЛДАТСКАЯ ЖИЗНЬ

Ну-ка, сброшу лапти эти! Не страшны мне палки, плети! Сапоги надеть хочу я, Саблю острую схвачу я… Слышишь музыки раскаты? Завербуемся в солдаты! Ха-ха-ха! Правильно! Умен весьма ты, Что решил идти в солдаты, Жизнь солдата золотая! Уж поверь мне. Я-то знаю! Слышишь музыки раскаты? Поступай, дружок, в солдаты! Ха-ха-ха! Верь: солдату бед не ведать - Есть что выпить, пообедать. Как не быть? Ведь за пять дней Два крайцара, горсть грошей! Слышишь музыки раскаты? Поступай, дружок, в солдаты! Ха-ха-ха! В караул ходить не часто: Сходишь раз в три дня и – баста! Зябнешь? Дунь на пятерню - Не захочешь и к огню! Слышишь музыки раскаты? Поступай, дружок, в солдаты! Ха-ха-ха! Не бери ты щетки в руки, Чтоб себе почистить брюки,- Выбьет пыль из них капрал Так, чтоб зад твой засверкал! Слышишь музыки раскаты? Поступай, дружок, в солдаты! Ха-ха-ха! А любовь-то? А заботы? Убежать охота? Что ты! Цап! Назад ведут сквозь строй,- Хочешь – падай, хочешь – стой! Слышишь музыки раскаты? Поступай, дружок, в солдаты! Ха-ха-ха! А отслужишь, отпускную До того дадут большую, Чтоб под ней бы ты и спал Вместо всяких одеял! Слышишь музыки раскаты? Поступай, дружок, в солдаты! Ха-ха-ха!

Пешт, март 1847 г.

ЛЮБОВЬ

В лодочку воображенья Сядьте, милые мои, Весело переплывайте Озеро моей любви! Всем, кого любил когда-то И кого сейчас люблю, Эту самую ладью Моего воображенья Я сегодня подаю. Вот они, явились толпы Женщин, девушек прелестных! Вижу хорошо знакомых И почти что неизвестных. Верно! Их любил я тоже, И они душой владели, И нельзя мне отрекаться, Ибо начал я влюбляться Чуть не с самой колыбели! Вот оно что значит мудрость! Было ясно мне, дитяти, То, о чем иные старцы Не имеют и понятья: Знал я, что лучи живые Посылает только солнце, Но оно горит не в небе, А пылает в нашем сердце, И «любовь» оно зовется! Эй, искатели сокровищ, Бросьте! Уверяю вас: Больше всех алмазов мира Стоит пара чудных глаз. И напрасно, честолюбцы, Вы, в стремленье быть известней, Проливать готовы кровь! Роза юная прелестней Целых лавровых лесов! Пусть скупец считает злато! Я бы лишь одно хранил: Поцелуи, что когда-то От любимых получил, Пусть одними лишь цветами Мне судьба украсит шляпу, Больших лавров не ищу! Даже те, что я имею, Если надо – возвращу!

Секеш-Фейервар, март 1847 г.

СУД

Я дочитал до конца летопись рода людского… Что же такое – она, наша история? Кровь Так и сочится из скал, скрытых в тумане былого, И до сегодняшних дней льется сильней и сильней. Не иссякает поток. И не мечтай ты об этом: Крови реке суждено в море кровавое впасть. Близятся страшные дни, дни катастроф небывалых, Нынешний мир я сравню с той гробовой тишиной, Что наступает на миг после сверкания молний, Прежде чем с мрачных небес грянет удар громовой. Вижу завесу твою, глубокотайное Завтра! Факел предвиденья взяв, я при волшебном огне Вижу, что скрыто за той непроницаемой тканью. Одновременно меня ужас и радость берут. Страх побежден навсегда. С радостью неудержимой Вижу я бога войны. Вновь он доспехи надел, Меч он сжимает в руке, и на коня он садится, Мчится по миру всему, и на решительный бой Он собирает людей… Знаю: возникнут два стана. Будто бы нации две – нация добрых и злых. Будут бороться они. Тот, кто терпел пораженья,- Добрый,- тогда победит, он победит наконец! Эта победа его в море кровавом потонет, Но – все равно! Этот суд и обещал нам господь Через пророков своих… А вслед за судилищем этим Станет вся жизнь на земле вечным блаженством полна. Ради блаженства тогда в небо лететь не придется, Ибо на землю сюда к нам низойдут небеса!

Пешт, апрель 1847 г.

ПЕРВАЯ КЛЯТВА

Я был еще ребенком, мальчуганом, Пятнадцать лет мне было. Я учился. Училище влачил я как оковы, Чей звон меня томил с утра до ночи И даже пробуждал меня от сна. Как я мечтал стряхнуть оковы эти! Любой ценой мечтал я их стряхнуть! Уж и тогда любил тебя я с той же Необычайной, пламенною страстью, Как и теперь, священная Свобода! И размышлял я: «Как сорвать оковы?» Приехали актеры. Я решил К бродячей труппе присоединиться, Уехать с ней. Пусть спутниками будут Скорбь матери, проклятия отца, Пусть что угодно, только б стать свободным И независимость завоевать! И я ушел бы с трупной, но проведал Учитель про мятежное желанье, И он поймал меня перед побегом, И посадил тотчас же под замок. И был я пленником, покуда труппа Не убралась от города подальше. Мольбы, рыданья – все напрасно было, И было больно уж не потому, Что стать актером я лишился счастья, А потому, что силою меня Заставили остаться! Принужденье Жгло душу мне. И пламень тот не гас, А разгорался, как огонь бенгальский, И первую я клятву произнес. В моей тюрьме великую, святую Провозгласил я клятву, что одно Отныне будет главной целью жизни: Борьба с насилием и с принужденьем! Я чту поныне клятвы этой святость. И пусть карает всемогущий бог Меня на этом свете и за гробом, Коль эту клятву я дерзну забыть!