Пешт, октябрь – ноябрь 1845 г.

ЗИМНЯЯ НОЧЬ

Дик зимний мрак. Снежинки это вьются? Быть может, эго помыслы безумца? А может быть, несутся снежной ночью Моей души мерцающие клочья? А полночь близится. Я жду ее. Пусть трое Восстанут призраков передо мною - Святая троица, владычившая мною. Их имена: Любовь, Надежда, Вера… Они мертвы. Убиты. Я в их помощь Давно не верю. Но, однако, в полночь Все трое вылетают из могилы, Чтоб вновь напомнить то, что прежде было. Вихрь тучи рвет. Гляжу в морозный воздух. Вот взор мой затерялся где-то в звездах, И так багряно лики их трепещут, Как будто тысячи кровинок блещут. Кто лжет, что звезд кровавых не бывает? Ведь на земле так много убивают! Кровинки Авелей мерцают в небе где-то, Земля, мошенница, бормочет: «Звезды это!» Безумец вихрь, ты, воя, треплешь тучи, Хватая тучи, мне слепишь ты очи И норовишь мне в волосы вцепиться… Ах, вырви, лучше вырви мое сердце! Как бьется сердце! Слушаю, печален, Как будто камни рушатся с развалин,- Так молоток стучит по крышке гроба, И все для погребения готово. О, грудь моя, о грудь моя – гробница, Где заживо схороненное сердце! О, заживо схороненное сердце, Кто знает, кто, как должен я томиться! Вот замер вихрь, и месяц меркнет где-то, И где-то блещет мирный луч рассвета, Пора домой! Теперь я лечь мечтаю… Ни мир, ни свет не нужен мне – я знаю!

Салк-Сентмартон, ноябрь – декабрь 1845 г.

СУМАСШЕДШИЙ

…Что пристаете? Живо вон отсюда! Я тороплюсь. Великий труд кончаю: Вью бич пылающий из солнечных лучей, Им размахнусь, вселенную бичуя. Они застонут, но захохочу я: Вы тешились, когда я плакал? Ха-ха-ха! Жизнь такова. Мы стонем и смеемся, Покуда смерть не скажет: «Цыц!» И я умру однажды, ибо в воду Мне влили яду те, кто втихомолку Мое до капли выпили вино. И что же сделали мои убийцы, Чтоб скрыть злодейство? Кинулись, рыдая, На тело распростертое… Хотелось Вскочить и откусить им всем носы, Но передумал… Пусть, оставшись с носом, Задохнутся, вдыхая смрад мой труппы и! Ха-ха-ха! И где ж меня зарыли? В африканской Пустыне! Это было мое счастье! Пришла и из могилы откопала Меня добросердечная гиена. Но даже и единственную эту Я благодетельницу одурачил: Она хотела сгрызть мне только ляжку,- Я вместо ляжки сердце ей подсунул Столь горькое, что сожрала – и сдохла! Ха-ха-ха! Ну, что же! С каждым человеколюбцем Так будет. Что такое человек? Есть мненье, будто люди – эго корни Цветов, растущих где-то в небесах. Увы – ошибка! Человек – растенье, Чьи корни скрыты глубоко в аду! Мне это откровение преподал Один мудрец, безумец величайший, В том смысле, что от голоду пропал. А почему не убивал, не грабил? Ха-ха-ха! И для чего смеюсь я, как безумный? Ведь плакать следует, а не смеяться, Оплакивая гнусный шар земной. Ведь даже бог очами туч рыдает, Скорбя о том, что землю сотворил. Но толку нет от этих слез небесных,- Они на землю падают затем, Чтоб человечество на них топталось. И от небесных слез осталось Что? Только… грязь! Ха-ха-ха! О небо! Старый отслуживший воин, Бреди с медалью солнца на груди! Иди, бреди, в лохмотья туч укутан… Вот так солдат в отставку увольняют: Блестит на ветхом обмундированье Она – медаль за службу и увечья. Ха-ха-ха! А как это понять по-человечьи, Коль перепелка свищет «пить-палать!»? О! Это значит: Избегайте женщин! Ведь женщина всегда влечет мужчину, Как море реку. А с какою целью? Ну, разумеется, чтоб поглотить! Зверь – женщина! Красивый и опасный, Прекрасный и опасный зверь! Отрава в золотом стакане - Вот что такое ты, любовь! Любви малейшая росинка Убийственнее океана, Который превратился в яд. Скажите, видели вы море, Которое вспахала буря, Чтоб сеять смерти семена? Скажите, видели вы бурю? Ответьте, видели вы вихрь? Тот вихрь, тот смерч - Он добрый пахарь: В его руке из молний бич! Плоды, созрев, срываются с деревьев… Ты, шар земной, созрел уже! Пора! Пора сорваться! Впрочем, жду до завтра, Но если он не завтра – Судный день, Тогда до центра я земли дороюсь И заложу такой заряд Такого пороха туда, Что все взлетит под небеса! Ха-ха-ха!

Салк-Сентмартон, январь 1846 г.

ПТИЦЫ

Птицы стремятся в отлет - Время идет К холодам. (Будущею весной птицы вернутся к нам.) Птицы летят и летят… И замечаешь одно, Только, пожалуй, одно, Если на птицу глядишь: Пьет она синюю высь Где-то у самых границ Яви и сна. Жизнь Мчится вольней и стремительней птиц, Но ведь не птица она, не возвратится она!