АЛФЕЛЬД

Что мне в романтизме ваших дебрей, Соснами поросшие Карпаты! Я дивлюсь вам, но любить не в силах, Редкий гость ваш, но не завсегдатай. Алфельд низменный – другое дело: Тут я дома, тут мое раздолье. Загляжусь в степную беспредельность, Вырываюсь, как орел, на волю. Мысленно парю под облаками Над смеющимся, цветущим краем. Колосятся нивы, версты пастбищ Тянутся меж Тисой и Дунаем. Звякая подвесками на шее, Средь степных миражей скот пасется. Днем с мычаньем обступает стадо Водопойный желоб у колодца. Табуны галопом мчатся. Ветер Вбок относит топот лошадиный. Гикают табунщики, пугая Хлопаньем арапников равнину. За двором качает ветер ниву, Как ребенка на руках, и всюду, Где ни встретишь одинокий хутор, Тонет он средь моря изумруда. Утки залетают вечерами Из окрестностей, кишащих птицей. Сядут в заводь и взлетают в страхе, Лишь тростник вдали зашевелится. В стороне корчма с кривой трубою, Вся облупленная по фасаду. Здесь, спеша на ярмарку в местечко, Смачивают горло конокрады. Ястреб в чаще ивняка гнездится Близ корчмы, где дыни на баштане. Тут от сорванцов-ребят подальше И для выводка его сохранней. В ивняке потемки и прохлада, Разрослась трава, цветет татарник. Изомлев до одури на солнце, Ящерицы прячутся в кустарник. А где небо сходится с землею, Несколько туманных, стертых линий. То верхи церковных колоколен И садов фруктовых в дымке синей. Алфельд! Ты красив, здесь я родился, Здесь меня качали в колыбели. Стань мне в будущем моей могилой У последней и конечной цели!

Пешт, июль 1844 г.

В МОЕЙ КОМНАТЕ

Дождь весь день, и небо серое, Как солдатское сукно. Видимо, сегодня вечером Мне гулять не суждено. Почему меня подругою Бог не хочет наградить? Вот бы с нею было весело Забавляться и шутить! Трубку я курю и слушаю Говор капель дождевых, И витаю где-то мысленно В днях минувших, днях былых. Были радости и горести, И – чего скрывать уж мне! - Я испытывал страдания Лишь по собственной вине. Ох, уж это легкомыслие! Доводило до беды. И набили мне оскомину Терпкие его плоды! Это – только легкомыслие, Только лишь оно одно! И исчезнет, как мне кажется, Вместе с юностью оно. Жизнь моя полна превратностей, Друг один не изменил - Он меж всяких неприятностей Постоянно верен был. И когда я здесь по родине Зверем загнанным блуждал, Голодал со мною вместе он И в одной канаве спал. На чужбине другу этому Было жить со мной не лень – Сухари глодать солдатские За четыре гроша в день. Хлеб актерский, густо перченный Жульническою рукой И от слез соленый дьявольски, Ел со мной приятель мой. Этот верный друг – Поэзия! Я ведь песню пел свою Между всяческими бедами И на сцене и в строю. Вы, стихи, жить вечно будете Иль умрете вы со мной? Ночью над моей могилою Загоритесь ли луной? Кончен дождь! Над полем ракошским В небе радуга взошла. Погуляю, коль не выскочит Кредитор из-за угла.

Пешт, июль – август 1844 г.

ВЕЧЕР

Потух закат. Поля молчат. Лишь лунный луч Скользит меж туч. Так на гранит Могильных плит Бросают взгляд Из-за оград. Мир этих чар – Особый дар, И он не дан Для горожан. Но вот селом Идут вдвоем Она и он Под песни звон. Вслед этим двум, Заслышав шум, И соловей Пост смелей. А у гумна Свирель слышна. Там сад, забор, Дымит костер, И у огня, В конце плетня, На свой кожух Прилег пастух. Пока навзрыд Свирель звенит – Сопит, жует, Пасется скот. Вдруг из-за лип Калитки скрип! Пастух, привстав, Туда стремглав. Объятья, зов Невнятных слов. И вот они В тиши, в тени, Наедине, На зависть мне. Целуйтесь всласть! Мне не попасть, Мне к вам нельзя,- Трудна стезя!

Пешт, июль – август 1844 г.

ПОДРАЖАТЕЛЯМ

Вам кажется: поэзия – тележка. Дорога есть, лошадка есть – садись! Но стих – орел! Свободно он взлетает Туда, где нет путей,- на волю, ввысь! А вы, бессильные, пустые трусы, Вы ждете, чтобы путь открыли вам. Пройдет поэт – и, словно псы за костью, Бросаетесь вы по чужим следам. Хватай перо! Пиши, когда ты в силах, Иди туда, где не бывал другой! А нет – берись за плуг иль за колодку И стих свой жалкий растопчи ногой.