12

Так вырос в юношу подросток, Так вырос юноша в мужчину, И год за годом приходили, И на земле они гостили И, не прощаясь, уходили, Не обошли они Сильвестра - И каждый год оставить след Стремился на лице и в сердце. Сильвестр давно окончил школу, И шел по жизни он, как будто В толпе, Где толкотня такая, Что от толчков и от ударов Тускнеет и души разумность, И свежесть юного румянца. Мир не совсем таков на деле, Каким рисуется в мечтах, Он с каждым днем казался меньше, И все ничтожней были люди, Которых некогда господь По своему подобью создал: Те, что должны смотреть на солнце, Теперь клонили очи долу, Как будто у червей учились В пыли дорожной пресмыкаться. Но чем казались меньше люди, Тем более казался важным Тот труд, к которому призванье Имел Сильвестр. И, духом крепок, Быть может, делал он не больше, Чем муравей, но делал это Упорно он и неустанно. Венец трудов роскошным не был, Но был он целиком охвачен Души немеркнущим сияньем! Познания и добродетель Прославили его и в школе. Когда ж прошел он курс наук, Заманчивые предложенья Богатой и почетной службы Он получил от многих лиц: «Ты поступи ко мне на службу! Слугой мне будешь, это – верно. Но ты учти: большая почесть Служить такому господину, Как я! И если преклониться Передо мной тебе придется, То тысячи людей в округе Преклонятся перед тобой. И будешь только тем ты занят, Что тысячи людей вот этих Ты станешь обдирать как хочешь,- Разбогатеешь без хлопот». Сильвестр ответил: «Благодарен Я вам за эти предложенья, Но, чтобы слуг иметь ораву, Не стану я слугою сам! Я не желаю, чтобы в ноги Мне кланялись собратья-люди, И пусть никто не пожелает, Чтоб перед ним я спину гнул! Не знаю никого на свете, Кто ниже был бы, чем я сам, Но также никого не знаю, Кто был бы выше, чем я сам, Л что касается богатства - Его и даром не возьму! Тем более – ценой насилья!» Так отвечал он знатным людям, Снимая перед ними шляпу, Но голову не опустив. Он пренебрег почетной службой, Но бедняки пришли однажды, Нотариусом пригласили В свою деревню. Он пошел. Он был и радостен и счастлив. И вот, когда вошел в деревню, Сказал с горящими глазами Он бедным жителям ее: «Народ, будь счастлив! Посмотри же В глаза мои, чтоб стал я ныне Тебе наставником, отцом! Твоих обязанностей тяжесть В твой мозг вбивали с колыбели, А я пришел сюда сегодня Учить тебя твоим правам!» И он исполнил обещанье, И не в корчму по вечерам (Как это исстари водилось) Крестьяне шли, а шли к нему. И мог завидовать священник Нотариусу молодому: Его речам внимали старцы И, что нотариус промолвил, Передавали молодежи. Сильвестра чтили, как отца. Но было все-таки два дома, Откуда не благословенья, А лишь проклятия летели… И обитали в тех домах Помещик и священник местный. Все ненавистней становился Для них Сильвестр. И, наконец, они решили Сгубить Сильвестра, Решили твердо, ибо знали: Коль не погубят - Погибнут сами! Но билось и в господском доме Такое сердце, Которое всегда болело За человека из народа; Нашлась и здесь душа такая, Что к молодому человеку Стремилась, как стремились души Крестьян окрестных. И если кто хвалил Сильвестра, То это сердце Торжествовало, И горевало это сердце, Когда порочили Сильвестра. Но чьи же очи оценили При самом скверном освещенье Достоинства картины чудной И правильно о ней судили? Кто это был? Не кто иная - Хозяйка дома молодая! Да кто другой и быть бы мог? Прекрасны женские сердца! Для эгоизма эти двери Всегда закрыты, И может он туда проникнуть, Лишь как насильник или вор, Но сердце женское открыто Для радости, для красоты. И правда, если даже правда Была гонима отовсюду, Приют находит в сердце женском… Прекрасны женские сердца! Сильвестр и не подозревал, Что наверху, в покоях барских, Есть у него такой союзник, Такой красивый покровитель. Он видел девушку, когда Она гуляла по деревне Иль из дворцового окошка В упор смотрела. Чудеснейшее ощущенье В душе Сильвестра возникало, И будто говорило сердце: «Ведь человек Не только гражданин, но все же И человек… Всегда ль он должен Жить для других? А для себя? О бедный малый, бедный малый, Когда же будешь, бедный малый, Жить для себя? Придет ли время? Своей душой ты всех даришь, А кто тебе свою подарит, Хотя бы часть ее, хоть взгляд, Чтоб понял ты, что значит – счастье? Ведь сердце жаждет! Это сердце Способно выпить целый ливень, Но, может быть, росинки даже Не упадет тебе на сердце! Будь, юноша, судьбой доволен, Неси спокойно холод жизни; Даритель счастья, оставайся Несчастным! Сделайся землей, Которая родит пшеницу, Чтобы ее другие жали! Будь факелом, который сам Сжигает собственное тело!» Судьба,- добра она иль злобна,- Но порешила, чтоб однажды Произошла такая встреча… Свиданье было очень кратким, Был разговор немногословен, Но с этих пор встречались чаще,- Случайно или же нарочно, Они не думали об этом,- А только все добросердечней Их встречи были. Говорили О чем угодно, об одном лишь – Лишь о себе не говорили. Но как-то раз,- быть может, это Спросила девушка из замка Или сама душа раскрылась, Сильвестр не помнил,- но однажды Поведал он, Что нет на свете человека, Который другом или братом Его назвал бы… Рассказал он, Как жил у старикашки-вора, И как попал он к попрошайке, И как он сделался слугой… Крал, побирался, был лакеем. И муки нищенского детства Все ж были легче мук душевных, Отяготивших его юность Еще ужаснее, чем голод… …И, снова заглянувши в омут Той жизни, из которой выплыл, Там, в глубине озерной, черной, Он муки все свои увидел, И дрогнула душа, и слезы Из глаз бежали, как солдаты Бегут толпою с поля битвы, Когда проиграно сраженье… А с ним и девушка рыдала.