Механизм по ликвидации сотрудников советской внешней разведки был тогда задействован Сталиным очень простой: в марте 1937 года был арестован нарком Ягода – и новый нарком Ежов тут же начал уничтожать всех его людей, как врагов народа. В том числе и разведчиков почти всех поголовно отзывали на Родину и тут же арестовывали. Избежали тогда ареста в основном только те более осведомленные или просто более сообразительные сотрудники разведки, которые под разными предлогами оставались за границей - и не спешили попасть в расстрельные подвалы Лубянки. А потом и Ежова сняли в декабре 1938 года и вскоре арестовали – и тогда новый нарком Берия провел тотальную зачистку от всех “ежовцев” в руководстве НКВД. Правда, начиная с 1939 года все репрессии носили более выборочный характер – и такой массовой и повальной кровавой резни больше уже никогда не было… Самое интересное, что злоключения нашей внешней разведки вовсе не закончились накануне войны. Уже после победы, когда уцелевшие советские разведчики (в основном из нейтральных стран, где не орудовало гестапо) возвращались домой, то многих из них тут же арестовывали и отправляли в тюрьму. И причина этих репрессий была тогда вполне обоснованной для нашего тоталитарного государства: ведь эти люди долгое время были вне всякого контроля – значит, их вполне могла завербовать какая-нибудь вражеская разведка, притом не только немецкая, но даже английская или американская!

Тут много чего можно порассказать, но обо всем этом имеется большая литература и это не совсем наша тема. Мы лучше возьмем для примера только самого известного советского разведчика Рихарда Зорге. Не все знают, что на самом деле наш Центр с очень большим недоверием относился к его шифрованным радиограммам из Японии: поскольку Зорге считали тогда почти что “невозвращенцем” и предателем. Видимо, только на том основании, что генерал ГРУ Берзин и другие непосредственные руководители Рихарда Зорге из военной разведки были к тому времени расстреляны, как враги народа. А сам Зорге, надо полагать, уцелел в этой довоенной мясорубке только по той причине, что он последний раз побывал в Советском Союзе в 1935 году – а потом уже благоразумно избегал пересекать советскую границу (хотя Центр неоднократно приглашал его вернуться, чтобы якобы “провести отпуск”). К слову сказать, та сотрудница военной разведки из группы Зорге, которая все же рискнула в 1937 году вернуться в Советский Союз, потом сильно об этом пожалела.

Вот выписка о ней из Википедии:

Айно Андреевна Куусинен (в девичестве Туртиайнен (Turtiainen), 1886 - 1970)

- финская коммунистка. В 1919 познакомилась с Отто Куусиненом. В 1922 вышла за него замуж в Москве. Работала в аппарате Коминтерна, референт по Скандинавии. В 1931-1933 работала в США, а в 1934-1937 в Японии, сотрудничая с Коминтерном и разведуправлением РККА. Сотрудничала с Рихардом Зорге. В 1937 была отозвана в Москву и 1 января 1938 арестована. Осуждена к 8 годам ИТЛ, отбывала срок в Казахстане. В 1946 вышла из лагеря - но в 1947 снова арестована и выслана в Кустанай. Отто Куусинен не делал попыток заступиться за жену, хотя сама она во время допросов отказалась дать на него показания. Выехала в Финляндию в 1965 году.

Мы привели здесь такую подробную выписку, поскольку Отто Куусинен считается сейчас чуть ли не “крестным отцом” Юрия Андропова, который будто бы именно Куусинену был обязан своей успешной партийной карьерой…

Что же касается Рихарда Зорге, то когда он был в октябре 1941 года арестован японской контрразведкой, то и это почему-то нисколько не прибавило к нему доверия со стороны советского руководства. Достаточно сказать, что его жена Екатерина Максимова была в сентябре 1942 года арестована в Москве – и в марте 1943-го была приговорена к ссылке в Красноярский край на 5 лет «за связи, подозрительные по шпионажу». Где она и умерла в июле 1943 года в районной больнице. Настоящих шпионов в годы войны расстреливали или, по крайней мере, в тюрьме держали - а не отправляли всего лишь в ссылку. Значит, Максимова была тогда репрессирована исключительно как жена Рихарда Зорге. А отсюда следует простой вывод: если бы японцы не казнили Зорге в ноябре 1944 года и он дожил бы до победы и вернулся в Советский Союз – то, скорее всего, его ожидал там арест и допросы на Лубянке (“Рассказывай, гад - когда тебя завербовала немецкая разведка?!”).

(Что касается жены Зорге, то мы уж не будем приводить источники информации в тех случаях, когда говорится о сравнительно известных вещах. Просто наберите в Яндексе “Екатерина Максимова-Зорге” - и тогда всплывет масса материалов на множестве сайтов)

Даже создатель знаменитой саги о приключениях штандартенфюрера Штирлица Юлиан Семенов в опубликованном в годы перестройки продолжении этого романа все же не погрешил против истины. У него в романе “Отчаяние” вернувшегося после войны в Москву разведчика Максима Исаева за все его героические подвиги сразу же отправляют в тюрьму - и следователи госбезопасности начинают “шить ему дело”. Можно по разному относиться к писателю Юлиану Семенову и его литературному творчеству, но никто ведь не станет отрицать того очевидного факта, что он всегда был в очень хороших отношениях с руководителями КГБ – и многое знал об этом ведомстве…

Мы все это сейчас рассказываем только для того, чтобы подвести к очень простому выводу: наши разведчики были бы просто идиотами, если бы они не догадались для выживания в таких адских условиях 30-х – 50-х годов воспользоваться теми некоторыми преимуществами, которые давала для них служба за границей – и не организовывали там какие-то свои тайные неформальные группировки для взаимной помощи. И даже язык не поворачивается назвать все это “чекистской мафией”, поскольку тогда сотрудники нашей внешней разведки объединялись не для того, чтобы нахапать себе побольше валюты - а всего лишь для того, чтобы спасти собственную жизнь. Что тут такого преступного, например, если разведчики использовали имеющиеся у них связи в органах госбезопасности - и спасли от ареста по “Ленинградскому делу” своего тайного агента Юрия Андропова! Правда, предполагаемое участие внешней разведки в спецоперации по свержению Лаврентия Берии уже трудно оправдать с моральной точки зрения: ведь тогда было спровоцировано восстание рабочих в Восточной Германии – и в результате погибли десятки людей. И стоило ли вообще тогда такими методами помогать кремлевским партократам уничтожить одного упыря из их банды, чтобы всего лишь поменять его на других, точно таких же (а то и похуже)…

Но даже предполагаемое участие внешней разведки в событиях 1953 года, это все еще не настоящая мафиозная деятельность – а всего лишь пособничество в заговоре по захвату всей власти блоком партократов Маленкова-Хрущева. Мы считаем, что любая настоящая мафия не мыслима без больших денег – а в те годы наша внешняя разведка обильными источниками твердой валюты еще не располагала. Ведь вплоть до перестройки у внешней разведки был только один серьезный источник валюты – это международная наркоторговля и нелегальная торговля оружием. Притом обоими этими криминальными промыслами обычно занимались одни и те же люди, поскольку в большинстве случаев за наркотики расплачивались оружием. И весь этот чекистский бизнес особенно сильно расцвел лишь тогда, когда в 1979 году началась война в Афганистане – вот тогда вся Западная Европа была вскоре просто наводнена афганским героином. Правда, есть показания некоторых перебежавших на Запад деятелей из стран советского блока (например, генерала Яна Шейны) о том, что наша внешняя разведка начала заниматься наркоторговлей еще раньше – как минимум, еще с 1960 года.

Но на самом деле теперь уже трудно установить даже приблизительно, когда именно советские спецслужбы начали практиковать свою тайную торговлю наркотиками в лагере империализма – чтобы заработать себе валюту и еще сильнее разлагать гнилой Запад. Хотя некоторые зацепки у нас все же для этого есть. Вспомним, например, тот эпизод, который мы уже упомянули в одной из частей этой книги: в мае 1942 года в Особый район Китая, который занимала армия Мао Цзедуна, прилетает связной Коминтерна Петр Владимиров – и сразу же оказывается среди целого моря маковых полей. Оказывается, китайские коммунисты наладили на своей территории в массовых масштабах производство опиума – и таким простым способом полностью решили все проблемы по снабжению своей армии оружием и продовольствием. Притом коммунисты из Особого района торговали опиумом не только со своими союзниками из гоминдановских войск – но даже и с интендантами из японской армии. Этому бизнесу способствовало еще и то обстоятельство, что китайские коммунисты никаких реальных военных действий против японцев тогда не вели – и берегли свои силы для будущей гражданской войны с буржуазным Гоминданом. Были только изредка какие-то мелкие стычки и перестрелки – да и то больше с гоминдановцами, а не с японскими оккупантами. (П.П.Владимиров, “Особый район Китая 1942-1945”, М., 1975). Но похоже на то, что Петра Владимирова эта коммунистическая наркоторговля сама по себе мало интересовала – и он в своем опубликованном дневнике лишь иногда вскользь упоминает об этом “чрезвычайно неприятном и позорном факте”, как он именует все эти художества (например, на стр. 241). Еще такой курьезный эпизод с некоторым злорадством отмечает Владимиров в своем дневнике в апреле 1944 года: среди руководства китайских коммунистов поднялась большая суматоха, когда они узнали о предстоящем вскоре приезде в Особый район иностранных журналистов. Ведь этой весной были засеяны маком многие сотни гектаров – и скоро все это должно было расцвести по страшной силе. Что же потом об этом напишет капиталистическая пресса США! И тогда по приказу руководства Особого района две пехотные бригады были срочно сняты с передовой - и занялись уничтожением посевов мака вдоль той дороги, по которой должна была проехать иностранная делегация (стр. 242)…