что они следовали реже один за другим, не окончили его телесного

существования на земле... Мы начали литию. Продолжение пасхального

попразднества как нельзя лучше шло к настоящему случаю; и когда я, стоя лицом

к лицу умершего, возгласил: "Христос воскресе из мертвых, смертию смерть

поправ и сущим во гробех живот даровав"7, -- то мне казалось, что он сам еще

внимает сему торжественному гимну сквозь охладевшие черты еще жившего

выражением лица своего. Признаюсь, никогда еще и мне самому не доводилось

чувствовать всю великость истины, заключавшейся в этой торжественной песни

воскресения, как в эту минуту, над бренным остатком человека, которого душа

была глубоко проникнута живою верою во Иисуса Христа!..

После службы супруга Жуковского еще раз с восторгом вспомнила о той

святой радости, которой он был исполнен после причащения Св. Тайн. "Разве вы

не знаете, -- говорила она мне, -- что с ним было чудо? Он мне сам говорил, что

видел Иисуса Христа, который явился ему в телесном виде". Я понял вполне это

видение, ибо был свидетелем его сердечного восторга по принятии Св. Тайн.

Редко можно встретить подобного человека, который бы так безбоязненно

смотрел в глаза смерти, как смотрел на нее наш поэт-христианин и христианин-

философ Жуковский. С самого первого дня своей болезни, которая серьезно

началась с 1/13 апреля, он уже стал помышлять о переходе в другой мир. Еще за

три недели до своей смерти, в кругу друзей своих, рассуждал он о блаженстве

соединения с Богом через И. Христа, ожидающем христианина за гробом. С ними

же окончательно обсудил он и будущность своего семейства, вскоре

долженствовавшего осиротеть. Как спокойно обдумывал он свою кончину, видно

особенно из одного завещания его своему человеку. "Василий, -- говорил он ему

уже лежа в постели, -- ты, когда я умру, положи мне сейчас же на глаза по

гульдену и подвяжи мне рот; я не хочу, чтобы меня боялись мертвого". В таких

простых словах кто не увидит выражения того добродушия, которое было

постоянным характером его при жизни и которое не слетело с лица его и после

того, как душа оставила его тело?

14/26 апреля мы собрались все вокруг тела покойного. Ее императорское

высочество государыня великая княгиня Ольга Николаевна8, по первому

телеграфическому известию в Стутгардт о кончине столь уважаемого старца,

отправила в Баден своего секретаря Н. Ф. Аделунга для выражения своего

соболезнования осиротевшему семейству и своих певчих для отпевания тела

покойного. Приехали также из Стутгардта кн. Щербатов и H. M. Докучаев, из

Карлсруэ И. П. Озеров; собрались и все русские, находившиеся в это время в

Бадене. Здесь перед отпеванием мы еще раз собрались в кругу семейства: вдова

Жуковского, безрукий Рейтерн, тесть покойного, с своею супругою, г-жа Сидов и

я. Каждому из нас равно дороги были последние слова Жуковского, но для всех

вместе самое большое утешение составляла мысль о его истинно христианской

кончине. Так, г-жа Жуковская рассказала нам, что, накануне смерти своей, в

пятницу, он уверял ее еще раз, что он видел И. Христа. "Да, друг мой, -- говорил

он ей, -- это было не видение, я видел Его телесным образом; я видел Его, как Он

стоял сзади детей моих в то время, когда они приобщались Святых Тайн. Он

будет с ними. Он мне Сам сказал это". После подошла к нему г-жа Сидов, и он,

взглянув на неё, сказал: "Скажите мне, какие мощи на вас? Нет, я серьезно

спрашиваю вас, есть ли на вас мощи?" Она действительно имела на себе крест с

частию древа Господня: но, по собственному ее признанию мне, никто не знал о

том, кроме нее самой. Она вынула этот крест и дала ему облобызать оный, что он

и сделал с большим благоговением. В пятницу же, поздно вечером, он подзывает

к себе маленькую дочь свою, Сашу, и говорит ей: "Поди скажи матери: я теперь

нахожусь в ковчеге и высылаю первого голубя -- это моя вера, другой голубь мой

-- это терпение"9. Уже поздно вечером, когда он находился в забытьи и с трудом

узнавал своих, он заметил подле себя тещу свою и говорит ей: "Теперь остается

только материальная борьба; душа уже готова!" И это было последнее слово

Жуковского, который, как зрелый плод, был бережно снят Десницею Божиею с

древа земной жизни его...

В понедельник, 14/26 апреля, в 4 часа, мы совершили отпевание над телом

усопшего при многочисленном стечении народа. Потом вынесли гроб, и в 6 часу

тронулся с места погребальный поезд. По городу гроб несли на руках; впереди

шли певчие с пением "Святый Боже!" и несли на пяти подушках тридцать орденов

и знаков отличий, русских и иностранных; я шел в полном облачении, а за мной

следовал римско-католический декан города Бадена в своей духовной форме --

почесть исключительно оказанная памяти Жуковского, имя которого давно уже

известно стало в Германии. Его похоронили на загородном баденском кладбище в

склепе. Останется ли тело его там или будет перенесено куда в другое место, но,

во всяком случае, и это временное место погребения великого поэта русского

будет увековечено памятником10, и, верно, всякий русский, бывающий в Бадене,

посетит это место и с благоговением прочтет: здесь было погребено тело

Жуковского {Как известно, Жуковский похоронен в Невской лавре. Памятник,

воздвигнутый над его могилою, по общественной подписке, содержит в себе, к

сожалению, неверные обозначения дня и года его рождения. Он родился 29 генв.

1783 г.}.

Сколько я мог узнать, после смерти Жуковского осталось довольно

сочинений. Так, кроме его поэмы "Странствующий жид", осталась еще одна песнь

"Илиады" и много мелких произведений, большею частию в прозе. О

"Странствующем жиде" я с любопытством расспрашивал у писца, которому

Жуковский диктовал эту поэму, и узнал от него, что в этой поэме покойный

Василий Андреевич, взяв за основание известную легенду о Вечном жиде,

изобразил всю чудную историю народа еврейского со времени его отвержения

Богом до последней судьбы его, открытой в Апокалипсисе.

Судя по некоторым тирадам, которые писец его мог запомнить, это

должно быть чудное произведение созревшего, но никогда не постаревшего гения

Жуковского. Можно себе представить все величие картин, когда знаешь, что он

ведет своего странника по всем векам, бросает его во все страшные мировые

перевороты, в которых погибали целые племена и народы и оставался один

только он, все с тою же печатию отвержения на лице, все с теми же

неизнашиваемыми одеждами на теле, все с тою же грустию в сердце о

неизбежном мучении на земле. Наконец наш бессмертный поэт приводит его на

остров Патмос, где он встречает старца Иоанна, который открывает ему

последнюю судьбу его11. По рассказам писца, Жуковский писал эту часть почти

словами Апокалипсиса12, перелагая их только в свой классический гекзаметр. К

сожалению, эта великая поэма не докончена. Но и это, конечно, не без особого

Промысла Божия: ибо если Ему угодно было внушить своему избранному певцу

такое вдохновение -- а в этом мы не смеем сомневаться, -- то Его же премудрости

прилично было и остановить трость книжника-скорописца на том пределе,

дальше которого еще не возносилось ведение человека, озаренное даже Духом

Святым. Насчет перевода "Илиады" В. А. Жуковский еще за полтора года перед

сим сообщил мне по секрету, что имеет мысль перевести и "Илиаду", как он

переводил "Одиссею". "Для этого, -- говорил он, -- я беру в руки Гнедича, прочитаю из него страницу или две, потом прочитаю то же самое по-немецки и