— Ну, только без обид…

— «Обиженные», они — если сильно интересуешься, в соседнем отряде!

— Ладно, ладно! Почему Вы, уважаемый Стриж, в «блинопёки» подались? Такие руки… Да, с вашими пальцами Вам скрипачом быть бы или каким другим музыкантом!

— А я и, так — из приличной музыкальной семьи! Пять поколений музыкантов, Вы можете себе представить! До первой ходки на пианино играл… Эх, какие надежды возлагала на меня моя мама! Папу то, на фронте в ополчении убили. На «дальних подступах»… Я его и, не помню.

Стриж, на некоторое время замолчал. Молчал и, я… Вот и, побочные потери от прямых человеческих потерь: заменить отцов некем! И, их сыновья зачастую вырастаю уголовной шпаной и, не оставляют в свою очередь потомства — по крайней мере нормального и здорового…

— Рисовал, вот ещё… Как мне говорили знающие люди — очень хорошо рисовал… Вот, только время тогда… Тяжёлое время было! Денег постоянно не хватало. Что там мать зарабатывала, учителем музыки?! Правда, обещали светлое будущее… Но, это потом — в светлом будущем, а жизни красивой хотелось прямо сейчас — в тёмном настоящем!

Стриж говорил очень медленно, как будто фрагментально вспоминая:

— Ведь жизнь и, молодость — особенно, одна… Рисовал, как-то раз Кремль. Дай-ка, думаю, нарисую рубль — ну, для прикола больше. Нарисовал — очень похоже! Дай-ка, думаю, нарисую червонец… Нарисовал — ну, от настоящего не отличишь! Издалека. А, почему бы и, нет?! …Ага! Нужны специальные технологии, краски специальные, бумага специальная с водяными знаками…

— Так Вы, значит и, купюры могёте?!

А, раз купюры — то и, ксивы «могёт», документы — в смысле… Это, пожалуй, даже важнее купюр!

Утверждающе кивнув, Стриж продолжил:

— И, так мне интересно стало самому — своим умом, до всего этого дойти! Понимаешь меня, да? Ты, Ряба, я вижу — тоже шебуршной…

— Как, не понять?! Понимаю, очень хорошо понимаю.

— А, про интернет в те сказочные времена, знать не знали… По библиотекам, по крупицам сведения собирал: четыре года — день, в день! Хорошо, что в Москве жил — можно было в Ленинке целыми днями сидеть. Что-то по открытым источникам нашёл, что-то по косвенным сведениям, что-то сам додумал… Ну и, заодно — пробовал металлические деньги резать. Дедушка по матери же, гравёром в типографии был — от него инструмент остался…

— Интересно, интересно…

— Эх, такую настойчивость да на благое дело бы! — досадливо крякнул Стриж, покрутив головой.

— …К двадцати годам я научился хорошо фармазонить! Первые липовые шелестелки сбывал на вещевых рынках, потом всё больше и больше наглеть стал. Попался глупо: с номерами купюр накосячил — с такими номерами и сериями деньги ещё не выпускались…

— Ну, прямо, как сейчас!

— Да, но сейчас можно отмазаться или развести. От Советской власти, в то время не отмажешься и не разведёшь! Так, что отсидел по полной — от «звонка до звонка». Ну, а там с «хорошими» людьми познакомился, научился у них кое-чему… И, пошёл я с той поры прямо по кривой дорожке!

— Понятно… Извините, что потревожил.

— Да, ничего! Я ни о чём не жалею… Пока молод был, пожил красиво — как и, хотел! Семью, вот только так и, не завёл — вот о чём…, — Стриж искоса посмотрел на дверь, за которой «прогуливался» Ваня, — вот о чём печаль моя!

— Ну, не каждому, по ходу, дано… Можно посмотреть на готовые «блины»?

— Пожалуйста! Вон в том ящике… Только осторожно! Только что «испёк», ещё горячие.

Я взял в руку несколько тёплых золотых кругляков… Это были царские червонцы. Разглядывая курносый профиль последнего императора — ещё, даже не взошедшего на престол — на горе всем нам, я в очередной раз удивился работе Стрижа — фальшивомонетчика, не побоюсь этого слова — от Бога!

Тут же отдельно, уже завернутыми столбиками в плотную бумагу, лежали юбилейные золотые монеты номиналом в пять рублей, семь с половиной рублей и в пятнадцать рублей. Кроме николаевских червонцев, там еще были и отдельно упакованы золотые империалы Александра Третьего, ныне царствующего Императора. Они были больше николаевских раза в полтора и, чеканились ещё до реформы Витте.

— Ооо!!! Такое ощущение, что монеты не новые, а уже имели хождение! Блестят вот только, как новые…

— Это мой фирменный знак! Ещё надо химическую обработку провести — тогда точно от настоящих не отличишь! Ну, это попозже…

— Точно?

— Только эксперт самой высокой квалификации с целой кучей оборудования.

— А сейчас, в…, — я покосился на дверь, за которой «гулял» Ваня, — таких экспертов и такой аппаратуры нет?

— Навряд, ли…

— …А как с Ваней? — спросил я напоследок.

— Что с Ваней не так?

— Будет с него толк?

— А почему бы и, нет?!

— Так, он вроде не музыкант, не художник… Выучится, ли?

— Плохо свой персонал знаете, Ряба! — укоризненно прищурился Стриж, — до смерти отца Ваня учился у богомаза[75]! Долго учился… Но, что-то в жизни пошло не так! Да и, легче будет ему — чем мне, освоить «профессию». Меня, никто ничему «такому» не учил.

Расстались мы донельзя довольные друг другом.

Кстати, опеку над Ваней Одноруким сразу трое взяли! Кроме Стрижа, ещё Ильич и Му-му — у которого не было своих сыновей… И, каждый учил его по-своему и, чему-то своёму. И, что интересно, в итоге получится?!

…После завтрака мы с Натальей Георгиевной — Лошадёнком моим, побывали в Храме, отстояли службу… Как и, положено в православии это мероприятие происходило очень торжественно, боголепно… Слов нет — я проникся! Нет, что бы там не говорили, а в религии есть много чего позитивного.

После службы мы с Лошадёнком по очереди исповедовались… Не знаю, в чём она там каялась, но догадываюсь — вышла какая-то притихшая и внутренне озарённая, а вот за меня отец Иннокентий взялся плотно!

Я конечно, поначалу начал, как обычно делал в таких случаях — включил дурочку и стал «каяться» в своих «плотских» прегрешениях… Уже подходил к моим внебрачным отношениям с племянницей Губернатора — с Натальей Георгиевной, то бишь. Уже речь пламенную заготовил, типа: сатана обуял, сам бы я — ни-ни! Ни, за что бы, не развратил губернаторскую племянницу! Правда, хотел пообещать, что всё исправлю и, мы с ней непременно обвенчаемся и непременно в Храме. Но, отец Иннокентий меня перебил:

— А Вы знаете, как Вас называют ваши крестьяне?

— Знаю. Генеральским сынком… Не стал разубеждать, ибо не поможет. Кстати, нет у меня крестьян — есть сельхозрабочие…

— А ещё?

— Ещё? Ну, не знаю — может, сатрапом каким… Или кровопийцей. Заставляю я их работать, да… И, плачу им мало, согласен. Но, для их же пользы!

— Да, нет! Это, всё пустое… Вас называют «Божьим человеком», «ангелом Божьим»… По разному, называют! Говорят, что Вы знаете дорогу в Царство Божие… Есть, даже, некое подобие раскола по сему поводу! На кострах, правда, ещё никого не сожгли, но драки с мордобоем уже были…

— Э… Эээээ… А, чего это они?! — это залёт, попаданец!

— Ну, сами подумайте, Дмитрий Павлович: Вы исчезаете неизвестно как и, неизвестно куда, потом — появляетесь неожиданно, неизвестно откуда с кучей невиданных вещей и с целой толпой странных людей. Говорите иногда непонятные вещи, которые всяк может толковать по-своему…

— Да, в Америке я был! И вещи все оттуда — у меня и документы из таможни есть! А люди со всей России ко мне съезжаются, ибо я великие дела затеял! Да, некоторые из них чудаковатые, так что ж теперь!

— Ну, народ то не обманешь! Долго то, во всяком случае…

Хотелось ответить, типа «ну, вы же долго обманываете?», но я умно промолчал…

— …Народ есть народ, мало ли чего болтают! — после некоторого раздумья начал я, — На каждый роток не накинешь платок! А начнёшь разубеждать — наоборот! Утвердятся в своём заблуждении…

— Истину глаголишь, Дмитрий Павлович!

— Вы то, сами, отец Иннокентий, по этому поводу что думаете?

— Да, не знаю, что и, подумать! А, главное — что написать…

75

Богомаз — художник, рисующий иконы.