1949

[ТРИПТИХ 1949 ГОДА]

1

    Я не люблю за мной идущих следом     по площадям     и улицам.     Мой путь —     мне кажется тогда —     стремится к бедам:     Скорей дойти до дома     как-нибудь.     Они в затылок дышат горячо…     Сейчас положат руку     на плечо!     Я оглянусь: чужими     притворятся,     прохожими…     Но нас не обмануть: к беде —     к БЕДЕ —     стремглав     идет мой путь.     О, только бы: скорей. Домой.     Укрыться.     Дойти и запереться     и вернуться.     Во что угодно сразу     погрузиться:     в вино!     в заботы!     в бесполезный труд…     Но вот уж много дней,     как даже дома     меня не покидает страх     знакомый,     что по Следам     Идущие —     придут.

2

    Не будет дома     или будет дом     и легче будет     иль еще печальней —     об этом годе расскажу потом,     о том, как стало     ничего не жаль мне.     Не жаль стареть.     Не жаль тебя терять.     Зачем мне красота, любовь     и дом уютный, —     затем, чтобы молчать?     Не-ет, не молчать, а лгать.     Лгать и дрожать ежеминутно.     Лгать и дрожать:     а вдруг — не так солгу?     И сразу — унизительная кара.     Нет. Больше не хочу и не могу.     Сама погибну.     Подло — ждать удара!     Не женское занятье: пить вино,     по кабакам шататься в одиночку.     Но я — пила.     Мне стало все равно:     продлится ли позорная отсрочка.     Мне только слез твоих     последних жаль,     в то воскресенье,     в темный день погони,     когда разлуки каторжная даль     открылась мне —     ясней, чем на ладони…     Как плакал ты!     Последний в мире свет     мне хлынул в душу —     слез твоих сиянье!     Молитвы нет такой     и песни нет,     чтобы воспеть во мне     твое рыданье.     Но… Даже их мне не дают воспеть…     В проклятой немоте изнемогаю…     И странно знать,     что вот придет другая,     чтобы тебе с лица их утереть…     Живу — тишком.     Живу — едва дыша.     Припоминая, вижу — повсеместно     следы свои оставила душа:     то болью, то доверием, то песней…     Их время и сомненье не сотрет,     не облегчить их никаким побегом,     их тут же обнаружит     и придет     и уведет меня —     Идущий Следом…

Осень 1949

3

    Я не люблю звонков по телефону,     когда за ними разговора нет.     "Кто говорит? Я слушаю!"     В ответ     молчание и гул, подобный стону.     Кто позвонил и испугался вдруг,     кто замолчал за комнатной стеною?     "Далекий мой,     желанный,     верный друг,     не ты ли смолк? Нет, говори со мною!     Одною скорбью мы разлучены,     одной безмолвной скованы печалью,     и все-таки средь этой тишины     поговорим… Нельзя, чтоб мы молчали!"     А может быть, звонил мой давний враг?     Хотел узнать, я дома иль не дома?     И вот, услышав голос мой знакомый,     спокоен стал и отошел на шаг.     Нет, я скрываться не хочу, не тщусь.     Я всем открыта, точно домочадцам…     Но так привыкла с домом я прощаться,     что, уходя, забуду — не прощусь.     Разлука никакая не страшна:     я знаю — я со всеми, не одна…     Но, господи, как одиноко вдруг,     когда такой настигнут тишиною…     Кто б ни был ты,     мой враг или мой друг, —     я слушаю! Заговори со мною!

1949

" Когда ж ты запоешь, когда "

    Когда ж ты запоешь, когда     откроешь крылья перед всеми?     О, возмести хоть миг труда     в глухонемое наше время!     Я так молю — спеша, скорбя,     молю невнятно, немо, глухо…     Я так боюсь забыть тебя     под непрерывной пыткой духа.     Чем хочешь отомсти: тюрьмой,     безмолвием, подобным казни,     но дай хоть раз тебя — самой,     одной —     прослушать без боязни.    . . . . . . . .

1951

" Ленинград — Сталинград — Волго-Дон "

    Ленинград — Сталинград — Волго-Дон.     Незабвенные дни февраля…     Вот последний души перегон,     вновь открытая мной земля.     Нет, не так! Не земля, а судьба.     Не моя, а всего поколенья:     нарастающая борьба,     восходящее вдохновенье.     Всё, что думалось, чем жилось,     всё, что надо еще найти, —     точно в огненный жгут, сплелось     в этом новом моем пути.     Снег блокадный и снег степной,     сталинградский бессмертный снег;     весь в движении облик земной     и творец его — человек…     Пусть, грубы и жестки, слова     точно сваи причалов стоят, —     лишь бы только на них, жива,     опиралась правда твоя…