1956

Евгений Евтушенко. Мое самое-самое.

Москва, Изд-во АО «ХГС» 1995.

Не разглядывать в лупу…

Не разглядывать в лупу эту мелочь и ту, как по летнему лугу, я по жизни иду. Настежь — ворот рубашки, и в тревожных руках все недели —           ромашки о семи лепестках. Ветер сушит мне губы. Я к ромашкам жесток. Замирающе:       «Любит!»- говорит лепесток. Люди, слышите, люди, я счастливый какой! Но спокойно:        «Не любит», возражает другой.

1953

Евгений Евтушенко. Мое самое-самое.

Москва, Изд-во АО «ХГС» 1995.

Нежность

Разве же можно,         чтоб все это длилось? Это какая-то несправедливость… Где и когда это сделалось модным: «Живым — равнодушье,         внимание — мертвым?» Люди сутулятся,             выпивают. Люди один за другим                 выбывают, и произносятся         для истории нежные речи о них —                 в крематории… Что Маяковского жизни лишило? Что револьвер ему в руки вложило? Ему бы —         при всем его голосе,                     внешности — дать бы при жизни             хоть чуточку нежности. Люди живые —          они утруждают. Нежностью        только за смерть награждают.

1955

Евгений Евтушенко. Мое самое-самое.

Москва, Изд-во АО «ХГС» 1995.

Неразделенная любовь

И. Кваше

Любовь неразделенная страшна, но тем, кому весь мир лишь биржа, драка, любовь неразделенная смешна, как профиль Сирано де Бержерака. Один мой деловитый соплеменник сказал жене в театре «Современник»: «Ну что ты в Сирано своем нашла? Вот дурень! Я, к примеру, никогда бы так не страдал из-за какой-то бабы… Другую бы нашел — и все дела». В затравленных глазах его жены забито проглянуло что-то вдовье. Из мужа перло — аж трещали швы!- смертельное духовное здоровье. О, сколько их, таких здоровяков, страдающих отсутствием страданий. Для них есть бабы: нет прекрасной дамы. А разве сам я в чем-то не таков? Зевая, мы играем, как в картишки, в засаленные, стертые страстишки, боясь трагедий, истинных страстей. Наверное, мы с вами просто трусы, когда мы подгоняем наши вкусы под то, что подоступней, попростей. Не раз шептал мне внутренний подонок из грязных подсознательных потемок: «Э, братец, эта — сложный матерьял…»- и я трусливо ускользал в несложность и, может быть, великую возможность любви неразделенной потерял. Мужчина, разыгравший все умно, расчетом на взаимность обесчещен. О, рыцарство печальных Сирано, ты из мужчин переместилось в женщин. В любви вы либо рыцарь, либо вы не любите. Закон есть непреклонный: в ком дара нет любви неразделенной, в том нету дара божьего любви. Дай бог познать страданий благодать, и трепет безответный, но прекрасный, и сладость безнадежного ожидать, и счастье глупой верности несчастной. И, тянущийся тайно к мятежу против своей души оледененной, в полулюбви запутавшись, брожу с тоскою о любви неразделенной.

Русская советская поэзия 50-70х годов.

Хрестоматия. Составитель И.И.Розанов.

Минск: Вышэйшая школа, 1982.

Нет лет

Светлане Харрис

«Нет    лет…» — вот что кузнечики стрекочут нам в ответ на наши страхи постаренья и пьют росу до исступленья, вися на стеблях на весу с алмазинками на носу, и каждый —       крохотный зелененький поэт. «Нет     лет…» — вот что звенит, как будто пригоршня монет, в кармане космоса дырявом горсть планет, вот что гремят, не унывая, все недобитые трамваи, вот что ребячий прутик пишет на песке, вот что, как синяя пружиночка, чуть-чуть настукивает жилочка у засыпающей любимой на виске. Нет  лет. Мы все,     впадая сдуру в стадность, себе придумываем старость, но что за жизнь,        когда она — самозапрет? Копни любого старика и в нем найдешь озорника, а женщины немолодые — все это девочки седые. Их седина чиста, как яблоневый цвет. Нет   лет. Есть только чудные и страшные мгновенья. Не надо нас делить на поколенья. Всепоколенийность —           вот гениев секрет. Уронен Пушкиным дуэльный пистолет, а дым из дула смерть не выдула и Пушкина не выдала, не разрешив ни умереть,               ни постареть. Нет   лет. А как нам быть,          негениальным, но все-таки многострадальным, чтобы из шкафа,            неодет, с угрюмым грохотом обвальным, грозя оскалом тривиальным, не выпал собственный скелет? Любить.     Быть вечным во мгновении. Все те, кто любят,—             это гении. Нет   лет для всех Ромео и Джульетт. В любви полмига —         полстолетия. Полюбите —     не постареете — вот всех зелененьких кузнечиков совет. Есть     весть, и не плохая, а благая, что существует жизнь другая, но я смеюсь,     предполагая, что сотня жизней не в другой, а в этой есть и можно сотни раз отцвесть и вновь расцвесть. Нет   лет. Не сплю,     хотя давно погас в квартире свет и лишь поскрипывает дряхлый табурет: «Нет     лет…          нет           лет…»