Почти все глаголы этого текста соединяют в себе приставки совершенного вида и суффиксы несовершенного. Противоположное значение разных морфем внутри слова делает эти глаголы изобразительными: по своей лексической семантике они обозначают насилие. И длинный ряд однотипных авторских форм, и то, что сами эти формы длиннее соответствующих словарных, увеличивает изобразительность насилия. Стихотворение это иллюстрирует один из главных постулатов Пригова:

…любой язык в своем развитии стремится перейти свои границы и стать тоталитарным языком описания. Это моя основная презумпция.

(Пригов, Шаповал, 2003: 96)

Пригов сопротивляется клишированию речи по-разному. Например, нарушая линейную последовательность высказываний. В стилистически однородную речь включаются вставки живого слова:

В этой жизни, где прéкра-, Марина сная память о стольких, Марина Наших, скажем, друзьях у-, Марина шедших черт-те куда но, Марина С нами, пусть-что, живущих, Марина Потому не умрем, но, Марина Будем в памяти пóто-, Марина мков Марина, мы жить («В этой жизни, где прéкра-, Марина…»[347]); Сер — это кто? — жант. Вер — какой это? — ный. Со — что ли? — держант. Стра — кого это? — ны. Го — что прикажете? — тов В яро — ваше…ство! — сти Вра — этих? — ага! — гов. Сне — под нёготь их! — сти. Но вра — медленно — ги Спе — по приказу — шат, Хоть но — от ударов — ги Дро — а что делать? — жат. Толь — и откуда? — ко Ма — их берется? — ать! Сколь — ежегодно — ко Выни — приходится — мать! Груст — столетьями — но Сер — приходится — жанту, Уст — если б только! — но Содер — ругаться — жанту. («Верный сержант»[348])

В последнем примере имеет значение армейская тема стихотворения. Автором воспроизводится ритмическая структура команд с долгой паузой в середине слова и сильно акцентированным последним слогом — типа смир — но! напра — во! Функциональное назначение такой структуры команд состоит в том, чтобы солдат успел приготовиться и выполнить их в четко фиксированный момент. Текст Пригова рисует картину, когда человек, вместо того чтобы без рассуждений выполнять команду, начинает именно рассуждать, осмысливать ситуацию[349].

Возможно, что в стихотворении «Верный сержант» Пригов передразнивает риторику военного начальства — нравоучительные речи со вставными вопросами: «Хитрость есть признак ума, но ума какого? — примитивного!»[350]

Иногда Пригов создает новый смысл исходя из знака, казалось бы, лишнего в некоторых грамматических формах. Так, например, осмысливается мягкий знак после шипящих согласных, который орфография предусматривает только для существительных женского рода:

Куриный суп, бывает, варишь А в супе курица лежит И сердце у тебя дрожит И ты ей говоришь: Товарищь! — Тамбовский волк тебе товарищ! — И губы у нее дрожат Мне имя есть Анавелах И жаркий аравийский прах — Мне товарищ. («Куриный суп, бывает, варишь…»[351])

Мягкий знак в этом тексте предстает знаком смягченного обращения. Демонстративно абсурдное обращение Товарищь! к курице в супе — преувеличенно вежливое, оно выглядит как заискивающее извинение перед ней, как признание ее права на жизнь и даже как признание в курице ее женской природы. Орфографическая оппозиция «женское — мужское» означает здесь отношение жертвы и агрессора[352].

От недоверия к готовому языку Пригов заменяет слова (например, осина, ива, женщина, чех, грузин, кот) описательными словосочетаниями:

Дерево осинное Дерево ли ивовое Всякое красивое Кто из них красивевее А красивевей береза С нею меж деревьями Связано поверие Про Павлика Морозова Деточку невинную Сгубленну злодеями Вот они что сделали Да вот не под ивою Да вот не под осиною А вот под березою Загубили псиные Павлика Морозова Деточку («Дерево осинное…»[353]); Огромный женский человек В младого юношу влюбился Преследует его весь век И вот почти его добился Взаимности, раскрыл объятья — И все же не могу понять я — Говорит юноша — Каким способом с тобой взаимоотноситься. («Огромный женский человек…»[354]); Здравствуй, здравствуй, Человек Человек Чехословацкий Мы теперь Друзья Навек Чрез посредство Дружбы Братской Так же как нам Друг Навек Немец из его Народа И Грузинский Человек Хоть и вспыльчивой Породы Потому что Человек Дружелюбственной Породы В краткий свой Прекрасный Век А воюют — то Народы («Здравствуй, здравствуй, Человек…»[355]); Килограмм салата рыбного В кулинарьи приобрел В этом ничего обидного — Приобрел и приобрел Сам немножечко поел Сына единоутробного Этим делом накормил И уселись у окошка У прозрачного стекла Словно две мужские кошки Чтобы жизнь внизу текла. («Килограмм салата рыбного…»[356]) вернуться

347

Пригов, 1999: 242.

вернуться

348

Пригов, 1996-а: 81.

вернуться

349

Более подробный анализ стихотворения см. в кн.: Зубова, 2000: 321–322.

вернуться

350

Дополнение И. Кукулина.

вернуться

351

Пригов, 1997-б: 60.

вернуться

352

В тех случаях, когда текст публикуется по правилам орфографии (например, в сборнике «Подобранный Пригов» — 1999: 23), такое прочтение невозможно.

вернуться

353

Пригов, 1997-б: 160.

вернуться

354

Пригов, 1998-а: 66.

вернуться

355

Пригов, 1999: 264.

вернуться

356

Пригов, 1997-б: 7.