Языковой критике у Пригова подвергается и фонетический образ слова. Цикл «Изучение сокращения гласных», состоящий из пяти текстов, начинается с передразнивания чешского языка, в котором сохранились слоговые плавные согласные:

Лёт мртвего птаха Над чрною житью Он мртвел летаха Над Влтавой жидкой И над Пршикопом Я зрел ту птаха Как пел он пркрасно Псмертно летаха. («Лёт мртвого птаха…»[329])

И далее автор испытывает границы возможного в русском языке, фонетически уподобляя русские слова чешским и, естественно, нарушая эти границы:

Вот я птцу ли гльжу ли льтящу Иль про чрвя рзмышляю плзуща Или звря ли бгуща в чаще Я змечаю ли дльны уши Странно, но на все есть слово Здесь ли в Прге, иль в Мскве ли рдимой Даже в Лндоне — тоже слово На естство оно первдимо. («Вот я птцу ли гльжу ли льтящу…»[330])

Слова, сокращенные таким неестественным образом, гротескно отражают вполне естественное явление: редукцию слова в разговорной речи, а затем и в языке — как следствие не столько экономии усилий, сколько восприятия слова целиком, а не по морфемам, утрачивающим самостоятельную значимость.

Ситуация, актуальная для XII–XIII веков — возместительное продление гласного, компенсирующее утрату редуцированного (ослабленного) звука в соседнем слоге, — оказывается возможной и сейчас:

Безумец Петр — безумец первый Так, но когда — безумц второй Собрал в комок стальные нервы И их вознес над головой Чтоб жизни срок укоротился Возможно, это был урок Тем, кто без умысла катился И прикатился на порог («Безумец Петр — безумец первый…»[331]); Вот избран новый Президент Соединенных Штатов Поруган старый Президент Соединенных Штатов А нам-то что — ну, Президент Ну, Съединенных Штатов А интересно все ж — Прездент Соединенных Штатов. («Вот избран новый Президент…»[332])

В истории языка возникали варианты слова или формы, и впоследствии один из них, не принятый нормативным языком, оказывался востребованным поэзией — например, формы сладк у Кантемира, красн, честн у Тредьяковского, черн, бледн у Державина, верн, черн у Пушкина[333]. Но если у этих авторов подобные формы имеют стилистическое значение традиционных поэтизмов, то у Пригова они скорее демонстрируют речь, в которой слово оказывается недовоплотившимся — при том, что претензия на подражание классикам выставляется напоказ:

И лишь подумал — вон сидит В углу какой-нибудь философ, Поверх тебя в лицо глядит ругих каких-то там колоссов. И говорит, сгустив чело: Сегодня очень я расстроен. Весь день я думал: отчего Так странно человек устроен? Ведь знает, что под настом крепким — Тьма съеденных червями предков, А все беспечн не по летам, Все веселится в этом мире, Затем ли рыцарь на турнире Ребро ломал в присутствье дам, Строитель строил Нотр-Дам <…> Ну, почему я не могу С женою выйти на балкон И посмотреть без неприязни На мир — как он велик, как он Великий не однообразен <…> Как вон скопляется народ, Портреты, транспаранты, знамя, И все колышется, плывет На площадь Красную с песнями («О голове»[334]); Когда бы вы меня любили Я сам бы был бы вам в ответ К вам был бы мил и нежн… да нет — Вот так вот вы меня сгубили А что теперь?! — теперь я волк Теперь невидим я и страшен Я просто исполняю долг Той нелюбви моей и вашей. («Когда бы вы меня любили…»[335])

Вставка гласных демонстрирует древнейший закон открытого слога свойственный праславянскому языку и в значительной степени действующий до сих пор, но не заметный носителям языка, поскольку живые процессы не отражены орфографией:

В горах за ланью крался ввысь Охотник юный смелый И в тот же час спускался вниз За ланью тигор смелый («Три баллады из кантаты „Тост за Сталина“»[336]); Поезд дальше не пойдет — Вот и смысол путешествий Смысол же парадов, шествий — Что к ним очень смысл идет Выйдем же на остановке Снимем местные обновки Всяк идет путем конечным Путь лежит над местом вечным. («Смерть пионера»[337])

Добавочные гласные часто напоминают растяжение слов в фольклорных текстах[338]:

Вот живет антисемит Книги русские читает Ну, а рядышком семит Книжки тежие читает Правда, вот антисемит Чувствует намного тоньше Но зато в ответ семит Мыслиит немного тоньше А над ними Бог живет Всех умнее их и тоньше Так что пред Его лицом Кто умнее тут? кто тоньше — Я («Вот живет антисемит…»[339]); вернуться

329

Пригов, 1997-а: 214.

вернуться

330

Там же: 215.

вернуться

331

Пригов, 1999: 78.

вернуться

332

Пригов, 1997-в: 246.

вернуться

333

Примеры см. в статье: Винокур, 1959: 346–350.

вернуться

334

Пригов, 1996-а: 182–183.

вернуться

335

Пригов, 1997-б: 47.

вернуться

336

Пригов, 1997-а: 109.

вернуться

337

Пригов, 1999: 279.

вернуться

338

Ср.: Как у нашей-то у свашеньки, Как у нашей-то у князяей / На могучиих плеченьках / С трубчаты камки сарафан (Обрядовая поэзия, 1989: 496).

вернуться

339

Пригов, 1997-б: 166.